Сопротивляйся

Свою я зажимаю подмышкой, усаживаясь рядом.

За нашей спиной танцпол, и от музыки закладывает уши.

– Можно нам что-нибудь покрепче! – кричит Машка бармену, подавшись вперед.

На подруге короткие, блестящие, зеленые шорты и обтягивающая кофта с одним рукавом. Даже если навести на нее прожектор, мало кто поймет, что ее кожа не вырабатывает коллаген уже почти пять лет.

Возникший рядом с ней молодой парень осматривает ее с головы до ног, а потом переводит сверкающие интересом глаза на меня.

Боже, сколько ему?

Отворачиваюсь, чувствуя, что он продолжает пялиться. Понимаю, что мне нужно выпить.

Обстановка тут совершенно неформальная, и хотя у моего платья вырез почти на полспины, я чувствую себя так, будто собралась на свадьбу или в ресторан, но чего-то более неформального “на выход” в моем гардеробе нет. В двадцать три я стала женой городского чиновника. Это очень дисциплинирует.

Отпечаток нашего разговора пульсацией отдается в виске.

Чтобы избавиться от нее, беру в руку слоеный шот, на поверхности которого голубое пламя.

– Что это такое? – спрашиваю хрипло.

– Да все равно! – отрезает Маша. – Нам еще два таких, – показывает бармену два пальца с острыми красными ногтями.

Отлично.

– За встречу, – объявляю, и мы опрокидываем сразу по два шота.

В моем случае эффект почти мгновенный.

После третьего шота танцпол за спиной кажется в сто раз гостеприимнее, и мозги перестают реагировать на музыку вокруг, как на бессвязный грохот.

Мы делаем селфи. С шотами, без шотов, со вспышками и без. Она делает прямую трансляцию для своих соцсетей, и я не возражаю. Моя публичность стремится к нулю. Вряд ли кто-то узнает меня, запивающую шоты коктейлями, а если и узнает, пошло оно все к черту.

Машка рассказывает о том, как чуть не попала под депортацию из Германии в тот год, когда у нее закончилась студенческая виза, и ей пришлось срочно искать себе мужа, потому что назад она решила не возвращаться. Потом был второй муж, и оба, по ее словам, были “ничего”.

Несмотря на легкость тона, все это не история Золушки. Несмотря на всю ее беспечность, все эти рассказы звучат слишком поверхностно, будто в детали вдаваться она не хочет.

– Ты с ними не общаешься? – спрашиваю, собирая со спины волосы и перебрасывая их на плечо, потому что мне становится жарко.

– Бог с тобой! – смеется Маша.

– А третий? – спрашиваю ее.

– Третий?.. – осушив еще один шот, она смотрит на стойку перед собой, а потом отодвигает в сторону волосы и показывает длинный шрам, который пересекает ее голову вдоль линии волос за ухом.

– Ого… – бормочу.

Посмотрев на меня, она улыбается и говорит:

– Я кошка… у меня восемь жизней.

Ее подбородок вздрагивает, и я кладу руку на ее плечи.

– Маш… – шепчу растроганно.