Сопротивляйся

Смывает макияж и мои следы, пока достаю для нас с ней чистые полотенца из стопки на полке.

Оля трет кончики волос, пока я растираюсь своим полотенцем.

В мою постель она забирается без слов, споров и комментариев. Просто отбрасывает одеяло и укладывается на левую сторону. Голая, теплая и тихая. Длинные ноги и плавные линии тела скрываются от моих глаз.

Я устал, но я не мертвый.

Выключая свет, готовлюсь к тому, чтобы окунуться в волшебную изнанку этой элементарной вещи – спать вместе. В моей жизни это давным-давно не традиция. Я не спал с женщиной в одной постели минимум три года. И я голодный до этого. Я хочу этого каждую ночь. Видеть ее в своей постели. Настолько, что опять боюсь начать давить.

Оля вздрагивает, тихо сопя в темноте, когда укладываюсь рядом.

Удовольствие от соприкосновения с ее кожей дает чувство пресыщенности, от которого в башке вращение. Даже сквозь него толкается желание быть гребаным собственником. Перехватываю одной рукой плоский мягкий живот, прижимая спину к груди и голую задницу к паху. Проталкиваю другую руку под соседнюю подушку и утыкаюсь носом в шею. Кусаю ее. В ответ получаю дрожь и тихий стон.

– Перестань… – шепчет в темноте.

– Хочешь меня?

– Я не занимаюсь сексом с трупами…

– Да, дерьмовая затея… – смеюсь. – Завтра я весь твой, – обещаю и выключаюсь по щелчку.

Глава 52

Оля. Наши дни

Я видела его таким триллион раз.

Распластанным на кровати и спящим мертвым сном. Лежа на животе, обнимает руками подушку, тяжелая голова тонет в ней, край одеяла скрывает голый зад, но не срывает две ямочки у основания окруженного мышцами позвоночника. Несмотря на то что кровать у него огромная, Чернышов в ней занимает две трети.

Его маленькая копия спит точно так же. Наверняка ему и самому это уже известно, как и то, что Миша левша. В последний год они проводили вместе достаточно времени, чтобы мне не пришлось объяснять сыну какие-то вещи из физиологии мальчиков.

Глядя на Чернышова, открываю створку первого попавшегося шкафа, пытаясь найти для себя какую-нибудь одежду.

В его шкафу порядок.

Большую часть жизни у него было не так много одежды, чтобы он мог позволить себе содержать ее в бардаке. Его аккуратность – необходимость и привычка, которую, по всей видимости, не искоренить.

Пальцы напряжены желанием дотронуться до темных растрепанных волос и небритой щеки, но я не хочу его будить.

Беру верхнюю футболку из стопки и натягиваю на себя.

Несмотря на то, что здесь нет ничего моего, я чувствую будничность происходящего, и она не обманчивая. Она реальная. Это не то, к чему мне нужно привыкать – видеть его таким или выбираться из нагретой нами постели. Все это естественно, как, твою мать, дышать.

Порывшись в бельевом ящике, нахожу белые спортивные носки и надеваю их тоже.