7
0За полчаса со мной ничего не случится.
Когда подкатили, то увидел полковника, стоящего на крыльце. Видно, он был весь в непонятках, гадая, что там на его задний двор приземлилось. Вот кто узнал сразу, невзирая на чужую форму. Успел даже подхватить мою выпадающую из кабины тушку. Стиснул плечи, слегка потряс и, отстранившись, улыбаясь от уха до уха, сказал:
— Живой! Живой, чертяка! А я и не сомневался! Ты же везунчик, ты всегда возвращаешься!
А потом неожиданно отвернулся. Ну надо же, какой у нас командир, оказывается, чувствительный! Или это уже старческая сентиментальность? Как будто услышав мои мысли, он опять повернулся и уже твердым голосом сказал:
— Сейчас ко мне с докладом, а потом отдыхать.
И только сейчас заметил общий перекос моей фигуры и как я придерживаю бок.
— Ты что — ранен? Санитара!
И, подхватив под локоть, опять стал добрым дядюшкой:
— Чего же ты молчал, дубина? Сильно зацепило?
— Да нет, тащ полковник. Просто крови много потерял. А немцы меня уже заштопали, так что сейчас перевязаться да отлежаться и все.
— Какие немцы? Когда заштопали? Ты что, бредишь? Санитар, бл… — Иван Петрович в раздражении оглянулся: — Где эти помощники смерти?!
Тут подскочившие санитары упаковали меня на носилки и трусцой поскакали к санчасти. Вот, блин, тормоза — даже про машину забыли… Хотя здесь недалеко бежать. Метров семьсот. Полковник рысил рядом, озабоченно поглядывая на мою ухмыляющуюся морду. А вот после того как врачи вдоволь поиздевались надо мной, появился в палате и снова затребовал отчета. Ну, отчет так отчет. Только я вначале узнал, как прошел наш спасательный рейд. Оказывается, всех вытащили. В смысле и детей, и Окунина. Абаев сейчас в госпитале. А вот группа Грома так и сгинула. Но пока надежда есть, что они сумели отбиться от немцев и выйдут к нашим. Узнав, что меня волновало последние дни, начал доклад. Рассказал все, даже то, что назвал свою фамилию Нахтигаль. Колычев на это обозвал балбесом, но в целом действия одобрил. После чего, приказав отдыхать, ушел допрашивать немецких летчиков. Из санчасти я свалил уже на следующее утро. Точнее, меня нагло выкрали Гусев со товарищи. Запугав толстенького капитана — начальника медиков, уволокли чуть ли не вместе с койкой. Их вчера в расположении не было, и, вернувшись ночью да узнав о моем возвращении, начали суетиться так, что только прямой приказ полковника их остановил от ночного посещения раненого товарища.
А еще через три недели все слушали сводки с центрального фронта, где развернулось грандиозное сражение на линии Ромны — Конотоп — Стародуб. Все-таки я был прав… Прохоровки не было, она осталась у нас в тылу. Но зато была деревня Масловка, возле которой и развернулось самое, наверное, страшное сражение этой войны.
