Попытка возврата

То есть не то чтобы смелая — даже в темноте видно, как ее трясет, но вот что такое врачебный долг — со страху не забыла. Или девку просто заклинило? Такое тоже бывает. Хотя голос, хоть и дрожащий, но не истерический, может, действительно о раненых печется… Кивнув, ответил:

— Конечно, только сначала предупредите своих людей, чтобы не делали глупостей.

Врачиха крутнулась на месте и, подбежав к оставшимся целыми санитарным машинам, что-то сказала. Потом вернулась. Смотреть на подбитый «Бюссинг» было бессмысленно. Граната попала между кабиной и фургоном. Кабину вообще сорвало, и она валялась в стороне. Фургон же чадно догорал задней своей частью. Передней просто не было. Чтобы не тянуть время, спросил:

— Во второй машине много тяжелораненых?

Немка подозрительно посмотрела на меня, но поняв, что отвечать придется, сказала:

— Двенадцать человек.

— Тогда, пожалуйста, возьмите людей и придерживайте раненых, пока я буду этой машиной сталкивать грузовик с дороги.

Повернувшись к своим ребятам, крикнул:

— Грач, Волк — в кузов. Помогите врачихе.

Потом, выгнав шофера из машины помогать остальным, осторожно подкатил к чадящему грузовику и, подцепив его сзади, сдвинул ближе к обочине. Даже без особой встряски. Выпрыгнул из кабины и опять подошел к немке:

— Можете следовать дальше.

И, не удержавшись, добавил:

— Неужели вы старшая?

— Старшим был гауптман Хольц. Он был замечательным хирургом. Вы его убили…

Ах ты стервь нерусская! Боится до дрожи, но еще и претензии высказывает. Я цыкнул зубом и, нехорошо улыбнувшись, ответил:

— Так вас сюда никто не звал. Сидел бы Хольц в Германии, резал больных и оставался живой до старости. Но немцам захотелось пойти на Восток. А здесь идет война на уничтожение. И прощать мы вас начнем, только когда Берлин возьмем.

Врачиху во время этого монолога опять начало крупно колотить. Даже жалко стало. Да и оставлять о себе впечатления грубого ночного убийцы раненых не хотелось. Поэтому уже другим тоном спросил:

— Откуда вы так хорошо наш язык знаете? Или в концентрационном лагере с русскими военнопленными работать пришлось?

Про концлагерь ляпнул специально, чтобы ее встряхнуть. В лагерях-то только врачи из СС служат, а эта — обычная клистирная трубка из вермахта. О, получилось! Девчонка перестала трусить и обозлилась:

— Я давала клятву Гиппократа и никогда не пошла бы служить в лагерь! А язык знаю, потому что у меня мама в России жила и уехала в Германию еще до вашей революции.

— Так у вас мать русская, и вы получается — фольксдойче?

— Моя мама немка! И в роду у меня все немцы!

Ишь ты, как ее пробрало, — усомнились в расовой чистоте, и аж глаза засверкали.