0
0Старшой наклонился через стол и другим тоном сказал:
— Ладно! Эти турусы на колесах, что ты мне развел, пока по боку! Что видел на том берегу? И почему тебя немцы такой толпой гоняли?
Интересно, что такое турусы и почему они на колесах? Секунды на две задумался над этим. Это что — семейные трусы с роликами? Потом надо будет узнать — интересно ведь.
— Да вот вспоминаю, чтоб чего не упустить.
Путая русские и польские слова, начал рассказывать ему и про полевые лагеря, и про замаскированную технику, и про то, что буквально в паре километров от границы сосредоточена огромная масса войск. Он слушал, мрачнея и перекатывая желваки на щеках. Я не сказал только, что двух немцев уханькал, а соврал, будто случайно натолкнулся на патруль — вот тут меня и начали ловить.
— Да, парень. Если ты не врешь, то хорошего во всем этом мало. — Лейтенант сжал лежащие на столе кулаки. Потом, приподнявшись, крикнул:
В дверь заглянул один из конвоиров, которые вышли, когда появился командир.
— Так! Давай этого на гауптвахту. И поесть ему принесите. Я пока в отряд позвоню.
Губа представляла собой комнату три на три метра, с парой маленьких окошек под потолком и двумя койками, застеленными солдатским одеялом. Не камера — курорт! Сиживал я как-то на губе современной. Так там стены под шубу отделаны, окошко крохотное зарешеченное и не кровати, а пристяжные нары. Офицерская часть губы была тогда на ремонте, поэтому сидел в солдатской. Недолго, часа три, потом комбат вызволил, но сравнивать теперь есть с чем.
Минут через двадцать принесли обед. Даже обедище! Здоровенная миска борща и такая же — макароны по-флотски. И еще три больших куска хлеба. Вот теперь можно жить! Пока я ел, конвоир стоял рядом с открытой дверью.
— Сильно, видать, оголодал. — Боец сочувствующе посмотрел на меня.
Налопавшись как удав, почувствовал себя совсем замечательно. Еще покурить бы. Мои сигареты вместе с курткой сейчас где-то на дне Буга лежат, поэтому спросил у часового:
— А что, боец, не угостишь куревом?
Соболев сдвинул белесые бровки, прогнал в головном компе варианты ответов и выдал неправильный:
— Не положено! По уставу на гауптвахте курить не положено!
Меня просто умиляло, как они все губу — гауптвахтой называют. С уважением и пиететом. Я бы не удивился, если б они ее гауптической вахтой звать начали. С них станется… Уставники, блин. Но курить-то хочется…
— Соболев, слушай! Я же не солдат и в армии не служу, человек гражданский, просто временно задержанный, так что — при чем тут устав?
Бедный Соболев завис минуты на две, а потом просветлел лицом и, подняв палец, сказал:
— Ты сейчас на территории воинской части, да еще и помещенный на гауптическую вахту (о‑о… сейчас умру), так что устав здесь распространяется на всех, и на задержанных тем более.
