6
0Потом он отправил меня отдыхать после перелета, на прощание сказав:
— После обеда ко мне. Буду вводить тебя в курс дела. А дела нам предстоят нешуточные.
Я, конечно, вякнул, что вовсе не устал и готов вводиться хоть сейчас, но Иван Петрович все равно меня отослал, сказав, что он не готов. К Гусеву было идти или слишком поздно, или очень рано, это как посмотреть, поэтому пошел спать. В кубрике застал ожидающего Леху. Я, когда прилетел, сначала к нему заскочил, и теперь он, порубав большими скибками хлеб и открыв пару банок консервов, сидел полностью одетый, изо всех сил выпячивая грудь. Оба-на! Бывший расхититель социалистической собственности молча, с горящими глазами, хвастался сияющей в свете лампочки медалью «За отвагу!».
— Ну, молоток! Поздравляю!
— И я вас, товарищ старший… ой, товарищ капитан, поздравляю!
Потом Пучков с детской непосредственностью начал разглядывать золотую звездочку и орден. Когда мне это надоело, спросил:
— Так ты командира и свежеиспеченного героя всухую ужином кормить будешь?
Леха опять ойкнул и, нырнув под стол, извлек пузатую бутылку с импортной этикеткой. Ни хрена себе струя! Я взял бутылку, вчитался и потрясенно поинтересовался:
— Это же Курвуазье! А ну колись, ворюга мелкий, где ты его раздобыл?
Пучков на ворюгу не обиделся, а, выкладывая шоколадку и мелкий зеленоватый лимон, от вида которого я еще больше обалдел, рассказал:
— Это ребята-разведчики со сто тридцать втогого полка. Они в поиске офицера взяли и трофеи прихватили. А когда про тебя узнали, ну, про награду, то одну бутылку подарили. Сказали, что когда приедешь и к ним зайдешь, еще чего-то тебе презентовать хотят.
— Вот и добре… Эх, жалко, Сереги нет! Сейчас бы вообще душевно посидели!
Но и при отсутствии Гусева посидели тоже хорошо. Откуда-то среди ночи, узнав о моем приезде, нарисовались еще трое знакомцев. Мишка — наш радист, которого я в госпитале навещал, Прохорыч, командир комендантской роты, и Витя-длинный — особист из штаба армии. Приговорив с ними бутылку трофейного коньяка и выслушав поздравления и последние новости, разошлись баиньки.
А наутро первый, кто меня поймал, был бригадный комиссар Серюков. Он налетел на меня, как ястреб на мышь.
— А, товарищ Лисов, здравствуйте! Вот вас-то я и ищу!
Комиссар лучился такой радостью, поздравляя с наградой, что я сразу заподозрил недоброе. Нет, конечно, и среди этих политических говорунов попадаются изредка нормальные люди. Но ключевое слово тут — изредка. В основном балаболы. Но, кстати, Серюков относился по моей классификации к более или менее нормальным людям. И на передовой хоть изредка, но появлялся, да и по жизни себя мудаком старался не выставлять.
