1
0Особенно Нарциссу заинтересовало любимое кресло Магнуса, которое было местной достопримечательностью и служило поводом для многочисленных шуток, не всегда, кстати, пристойных.
Этот средневековый монстр полтысячи лет назад стоял на возвышении в главном зале донжона и служил троном хозяину замка. По сути, это был огромный сундук, снабжённый высокой прямой спинкой, жёсткими подлокотниками и покрытый вычурной резьбой, где надо и не надо. Сидеть на нём без чар было невозможно, но Нотт приспособился спиной опираться на один подлокотник, а ноги перекидывать через другой. В такой позе резная процессия пилигримов, бредущая в Святой город, не царапала спину, а вечный синяк на левом локте Нотт сводил мимодумно, едва встав со своего пыточного приспособления.
– О, Мерлин! – леди Малфой немедленно уселась на жёсткое сиденье и поёрзала, устраиваясь удобнее. Тщетно, разумеется. – Как мило! Где вы разыскали такую прелесть?
Нотт стоял дурак дураком, кусал губы и не знал, плакать ему или смеяться. «Прелесть» веками пылилась в донжоне, а потом маленький Магнус набрёл на него во время какой-то вылазки в старую башню. Он упросил отца забрать это кресло в дом, и с тех пор оно верно служило своему хозяину – становилось то палубой пиратского корабля, то несокрушимым бастионом осаждённой крепости, а то и превращалось в ужасную негорючую темницу, из которой непременно следовало выбраться на страх многочисленным врагам отважного рыцаря-мага сэра Магнуса Пламенного.
Попозже кресло вновь стало креслом, но менять его ни на какое другое Нотт не желал, несмотря на вечно отбитый локоть, содранную спину и отсиженную задницу.
И лишь однажды во взрослой жизни Нотта старый трон сменил своё предназначение – когда Магнус остался вдовцом с двухмесячным младенцем на руках.
Едва не тронувшись умом от горя и тоски, первые полгода после смерти жены он почти не спускал маленького Тео с рук. Магнус не доверял домовикам, стоял над душой у кормилиц, а на ночь укладывал сына спать рядом с собой. К тому же, стояли такие времена, что самым безопасным местом в Британии были объятия лорда-дракона. Верное же кресло превратилось в пеленальный столик, удобный и устойчивый.
Рассказывать об этом леди Малфой Нотт постеснялся, а потому только усмехнулся:
– Эта рухлядь досталась мне от чрезвычайно запасливых предков, миледи.
– Никакая это не рухлядь, – Нарцисса провела рукой по подлокотнику. – Чувствую себя прекрасной королевой Гвиниверой, – Она горделиво выпрямилась и царственно простёрла руку: – Мой верный Ланселот! Какой подвиг вы готовы совершить во имя прекрасной дамы?
Нотт перестал улыбаться, легко опустился на одно колено и поцеловал протянутую руку:
– Любой, моя королева.
