1
0Господа студенты опасливо, бочком обходя поигрывающего палочкой Нотта, потянулись к выходу. Грейнджер, всё ещё немая, бросала на Малфоя гневно-укоризненные взгляды, но тот их не замечал. Хорёк свирепым шёпотом что-то выговаривал Крэббу и Гойлу, а те только кривились и огрызались в ответ.
Гарри поднялся и попытался поблагодарить Нотта и Милли. Те только отмахнулись: «Потом поговорим!» Поттер вздохнул и, смутившись, обратился к Малфою:
– Всё в порядке, Гарри, – Драко был непривычно сосредоточен. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Поттер неуверенно кивнул. Он опять не понимал, что происходит, и хотел вечером посекретничать с Робертой Уилкис.
– Тогда пойдём, – Малфой забрал у Гарри сумку с учебниками. – Пока Квиррелл будет блеять и заикаться, может быть, ты вздремнуть сумеешь.
Гарри поморщился. Квиррелл вызывал в нём какую-то необъяснимую гадливость. Рядом с учителем-заикой было крайне неприятно находиться – дурной запах и дёрганные, рваные движения делали его похожим на зомби, фильмы о которых так любил смотреть Дадли.
Поттер добросовестно пытался устыдиться и тысячу раз выговаривал сам себе, что негоже будущему целителю испытывать брезгливость при виде явно нездорового человека. Однако, к великому огорчению Гарри, Квиррелл никак не хотел восприниматься «пациентом», а дремать на уроке в его присутствии почему-то казалось неправильным и даже опасным.
До кабинета ЗОТИ Гарри не дошёл. На полдороге его перехватил хмурый Ургхарт и потащил в подземелья – на беседу к декану. И вот теперь Поттер лежал, как дурак, на больничной койке и ничегошеньки не понимал.
«Что же такое я сотворил на Трансфигурации? – задумался Гарри. – Дома я сжигал вещи довольно часто, пока не повзрослел. В детство впал, что ли? Замечательно».
Поттер вздохнул и полез за пазуху, чтобы достать кошелёк Карлуса Поттера. Где-то в бумагах были папины записи о стихийных выбросах. Через минуту Гарри внимательно изучал довольно внушительный список «странностей», сведённый в таблицу и снабжённый пояснениями старших Дурслей.
Итак, первый выброс случился у Гарри в два года и восемь месяцев, причём поджёг он – фанфары! – тарелку с овсянкой. Сам он этого случая совершенно не помнил, но маминым почерком в графе «Причины» было записано: «Сердился и капризничал». Папа вылил на сердитого и капризного Гарри воду, и огонь потух сам собой. Тарелка… Фарфоровая тарелка оплавилась, вот дела. Неужели магическое пламя настолько отличается от обычного?
Гарри сдул чёлку с носа. С одной стороны, если за Барьером не взрывается порох, то и огонь вполне может обрести какие-то чудесные свойства. С другой стороны, тогда Гарри жил в магловском мире. Итак, это будет первым, что он спросит у Роберты.
