2
0— Миша расстроится… Он готовил, а ты кусочек не можешь съесть?
— Ладно, я могу, — Алёнка послушно жуёт рыбу.
Облизываю губы. Тоже хочу их её рук. Когда мы жили вместе, она часто подкармливала меня так…
Бегая вокруг нас, изредка хватают по кусочку еды. Убегают.
— И горку! Горку!! — вереща несутся обратно.
— Горку? Горку мы завтра вам накидаем и зальем, — обещает Медведь.
— Сийчасжи! Сейчас!! — виснут на Медведе.
— Сегодня уже поздно и темно. Завтра…
Обхожу качели, становясь за спиной у Марьяны.
— Знаешь, Маш… — тихо шепчутся они, не замечая меня. — Любовь это прекрасно. Медведь твой классный. Но я решила этим путём больше не ходить. Не получилось у меня… Ненадежно это — любовь. Эмоции одни… Сегодня любит, завтра не любит, послезавтра опять вспыхнул! Не хочу я так. У меня ребенок. Я не хочу, чтобы в ее жизни были временные папы. Будет только один. И решение я буду принимать мозгами, а не сердцем.
— Брак… основанный на взаимном уважении и общих интересах. Взрослый брак, осознанный! Партнёрство в первую очередь, а потом уже симпатия.
— Ян… — с сомнением смотрит на нее Маша.
— Но ведь когда сердце пустое, то всегда есть риск встретить кого-то и влюбиться до потери пульса. И как тогда?
— Как… Заполнить сердце ребёнком, наверное. А мужики — пошли к черту.
Вот так, значит, да?…
— Папочка! — обнимает Мила за ногу Гену.
Алёнка растерянно мнётся рядом. Переводит на нас взгляд.
— А мой папа в Африке… — словно оправдываясь.
Все замолкают. Меня всего переворачивает.
— Класс, Кошкина… Да? — наклоняюсь я к ее уху.
Забирая у Маши бокал, нервно делает глоток. Отбирают, возвращая хозяйке.
— Иди ко мне!.. — распахивает руки.
Алёнка бежит, прячась лицом у нее на груди.
— Ей пора спать… — нервно.
— Значит, пойдемте спать.
Пока я несу по лестнице Марьяну, Аленка убегает вперед.
Прикусив губу, хромаю. Нога горит огнём. Надо бы антибиотик бахнуть…
— Айдаров… отпусти, ради Бога. Я Михаила лучше попрошу. Сам же еле идешь.
— Ты, лучше, Лившица попроси. Михе есть кого на руках носить.
Надув губы молча хмурится.
Заходим домой, опускаю ее на пуфик.
Аленка, прибежав вперед, присела у стены и уснула в тепле прямо одетой.
— Унеси ее в комнату, я раздену, — просит Марьяна. — Не буди…
Нервно поглядывая друг на друга, мы раздеваем уснувшую Аленку, стараясь не разбудить.
Перекладываю ее к стенке.
Мне много есть что сказать, внутри подкипает. И сейчас я Кошкину ненавижу. За ее упрямую принципиальность. Вопреки всякой логике. Вопреки любви! Ее и моей любви к Аленке. Потому что — это же очевидно, что я буду любить ее по факту! Потому что она мой ребенок… Мой!
— Так что там было-то? Ищем, значит, папу? — негромко бросаю я.
— Подслушивать, Айдаров, моветон. Особенно с середины.
