Шестерки умирают первыми

О чем может разговаривать с ней генерал из министерского главка? Будет выпытывать, что она знает про Игоря Лесникова и Юру Короткова? Про Юрку она знает практически все, но правильно ли будет рассказывать об этом генералу? Про Игоря, напротив, она знает очень мало…

— У вас отдельный кабинет, насколько я знаю. Я могу рассчитывать на чашку кофе?

— Прошу вас, Иван Алексеевич.

Она изобразила гостеприимный жест, пригласив генерала идти за собой. У себя в кабинете она усадила его за свой стол, включила кипятильник, достала чашки, банку с растворимым кофе и коробку с сахаром.

— А вы где сядете? — спросил Заточный, оглядывая маленький кабинет.

— На стуле у окна. Здесь удобно.

— А почему не у стола, напротив меня? Здесь, по-моему, еще удобней.

— Слишком близко к вам. Это опасно, — улыбнулась Настя.

— Вот как? Почему же?

— Во-первых, вы генерал и руководитель из министерства.

— А во-вторых?

— А во-вторых, вы весьма привлекательный мужчина, и это меня настораживает.

— Вот, значит, как, — задумчиво произнес генерал. — Значит, меня не обманули.

— То есть?

— Мне говорили, что один из самых опасных приемов, которыми Каменская выбивает собеседника из седла, это ее фантастическая прямота. Она нарушает все конвенциальные нормы общения и говорит вслух то, что обычно никто никогда не говорит. В том числе она обычно не стесняется сказать человеку, что не верит ему.

— А можно узнать, кто вам все это рассказал про меня? Про джинсы, про отдельный кабинет, про кофе, про приемы, которыми я пользуюсь?

— Нельзя, Анастасия Павловна. У каждого из нас есть свой Юрий Ефимович Тарасов. И не один, между прочим.

— А какой Тарасов рассказал вам, что я промочила ноги сегодня утром?

— А вы сами не сообразили?

— Нет, — честно призналась Настя.

— У меня хорошее зрение, Анастасия Павловна, и я заметил, что туфли у вас надеты на босу ногу. Если вы, как о вас рассказывают, зимой и летом ходите в джинсах не от бедности, а оттого, что более всего цените телесный комфорт, то вы никогда не наденете обувь без чулок или носков из опасений стереть ноги. И коль уж вы это сделали, то совершенно очевидно, не по собственной воле, а вынужденно. Дальше все просто.

— Браво, Иван Алексеевич! — от души улыбнулась Настя. — Насыпайте себе кофе, вода уже закипела.

Она налила кипяток в чашку Заточного, потом сделала кофе для себя и отошла со своей чашкой к окну.

— Вы все-таки решили сесть подальше от меня?

— Хорошо, я сяду за стол, если вы настаиваете, — раздраженно сказала Настя, придвигая стул и садясь лицом к лицу с Заточным.

— Спасибо, Анастасия Павловна. У вас хороший кофе, — похвалил генерал.

— Это не у меня, а у фирмы «Нестле». Так о чем вы хотели поговорить со мной, Иван Алексеевич? Уже половина десятого, через полчаса нам придется расстаться.