Метель, соединившая нас (ЛП)

— Спасибо, но нет, — сказал он, борясь с внезапным желанием приготовить для Марка. — Каньон в Боулдере засыпан снегом, и сегодня можно не ждать открытия дороги. Даже если я вернусь на стоянку, где оставил машину, я не смогу подняться на гору. Я застрял здесь до тех пор, пока не получится улететь самолетом.

Вилка, которую Марк поднимал ко рту, сделала паузу, и серьезное, вдумчивое выражение, которое Тревор видел ранее, опять появилось.

— Так ты проведешь Рождество здесь? В гостинице, в одиночестве?

Еще одна волна тоски по дому, в десять раз сильнее, чем прошлой ночью, хлынула по венам Тревора, но он улыбнулся, отказываясь показывать это.

— С парой сотен других путешественников, которые также пропустят Рождество со своими семьями, я не буду одинок.

Марк изучал его в течение долгого момента, прерывая пристальный взгляд непосредственно перед тем, как у Тревора не появилось желание скорчиться. Черт. Если этот взгляд был похож на те, которыми Марк выстреливал в противоположную скамью в суде, неудивительно, что он был столь успешным, как он утверждал.

— У тебя большая семья? Вы близки? — спросил Марк, направляя внимание обратно на завтрак.

Он поднял взгляд, и слабый румянец окрасил его щеки. — Прости. Не хочу показаться любопытным, но… это справедливо, особенно после того как прошлой ночью на меня напала какая-то странная сила, и я выпотрошил свои кишки. Он усмехнулся. — Должно быть, у тебя есть эти магические штучки с заклинаниями.

Тревор засмеялся.

— Художественные заклинания?

Марк, не поднимая взгляда, немного смущаясь, пожал плечами.

Тревор засунул клубнику себе в рот, остановился на мгновение, чтобы прожевать, прежде чем заговорить.

Одна вещь, которую он узнал прошлой ночью, это то, что внутри Марка была большая пустота. Ему нужен был кто-то в его жизни, кто поддерживал бы его на сто десять процентов, кто всегда был бы рядом с ним. Несмотря ни на что. Как бы Тревор ни хотел попытаться быть таким человеком, он просто не мог. Он оставит Марка и очень скоро, хочет он этого или нет.

— Меня усыновили в детстве, — наконец ответил он, — лучшая семья, о которой я только мог мечтать.

Марк поднял глаза и улыбнулся.

— Такие истории мне нравится слушать.

— Не могу не согласиться, — сказал Тревор. — Моя мама не могла иметь собственных детей, и ей ненавистна мысль, что вокруг так много брошенных детей. У меня три брата и две сестры, и мы этнические отбросы. Мои родители: папа белый, а мама испанка. Ксавье и Оливия — латиноамериканцы и старше меня; самые молодые из нас — Аделина и Алекс, китайцы и соответственно белые; и Исаак, который в том же возрасте, как и я, афро-американец. У нас с Исааком давний спор о том, кто из нас на самом деле старший брат.