11
0
Прошлой ночью они стали существами-преследователями по необходимости. Но я знала так же хорошо, как и они, такие люди, как они, не преследуют. Они ждали. Момента неожиданности в своих интересах, чтобы нанести удар, когда меньше всего этого ожидаешь, и страх вновь зажегся в глазах.
Вот что делает охоту для них увлекательной.
Я не позволяю своим страхам удержать меня от выяснения того, что именно привлекло всеобщее внимание. То, что было настолько интересным, заставило всех просочиться из своих мест в коридор после долгого учебного дня.
— Извините, — бормочу я, расступаясь между телами. Прокладываю свой путь через них с Лирой за мной по пятам. Ее шаги были менее тревожными, чем мои, как будто она уже знала, что ее ждет.
— Что это?!
— Чертовы чудачки!
— Воняет!
Один-единственный гвоздь пронзил череп освежеванной и разрезанной твари. Его тело среднего размера свисает с гвоздей, струя темной жидкости стекает по двери и застывает каплей на полу. Запах перебродил из-за жара, бушующего по коридору.
Гниющее мясо и дикие намерения просочились в мое тело. Моя кожа покрылась мурашками от неизбежности. Мои ладони вспотели, во рту пересохло, а сердце стучало в грудину, как барабан. Я протиснулась внутрь, схватившись за ручку двери и распахнув ее.
Я лихорадочно направилась к клетке на столе, открыла крышку и щелкнула языком. Надежда распадается в груди. Моя милая полностью белая девочка не выбегает из своего убежища за угощением, как обычно.
В отчаянии я мечусь по качелям и домикам, обыскивая все пространство ее дома. Рыдание вырывается из моего горла, когда я поднимаю металлическую клетку, яростно швыряя ее на землю. Осколки разлетаються по полу.
Я никогда в жизни не чувствовала такой ярости. Никто никогда раньше не делал со мной ничего подобного, не входил в мое пространство и не воровал у меня. Я всегда была тем, кто брал. Я контролировала, что кто-то может сохранить, а что нет.
— Брайар… — шепчет Лира позади меня, мои плечи вздымаются и опускаются от тяжелого дыхания, слезы стекает по моим щекам. Мое зрение затуманено гневом и болью. Ее глаза грустят обо мне, но часть ее хочет сказать мне, сказать, что я тебе говорила. Я вижу это.
Я оборачиваюсь, видя, что весь этаж смотрит на меня, как на цирковое представление. Я хочу кричать, кричать на них, чтобы они убирались к черту, и я собираюсь это сделать.
Но я вижу бумагу. Белая бумага под моей дохлой крысой, которая свисает с двери. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони и иду к двери, девушки от нее отскакивают от моей агрессивной натуры.
Я срываю записку со стены, глядя на слова, нацарапанные темно-красным, без сомнения, кровью. Подписи не было, ничего, потому что он знал, что я узнаю, от кого она. Это было не от Рука, не от Тэтчера и не от Сайласа.
