Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Дать ей такой безопасный кайф, от которого она может передозироваться. Такой, от которого у нее сгибаются пальцы на ногах, а кровь словно горит.

Она была похожа на чертову богиню.

Взяв мой член, как такая хорошая девочка, тело выгнулось ко мне, голова откинулась назад, рот был открыт, а глаза плотно закрыты, а за веками вспыхнули звезды.

Как ее фигура в виде песочных часов сидит у меня на коленях, как мой член снова и снова исчезает внутри нее. Он умрет, если я не кончу.

— Боже мой…— Ее голос сдавлен и тих, когда она почти полностью обмякает в моих руках, кончает на мой член, пропитывая мои колени своей спермой. Ее стены сжимаются вокруг меня, делая почти невозможным даже толчок обратно в нее.

Я отпускаю ее горло, слушая, как она изо всех сил пытается застонать и задохнуться.

Моя кульминация захватывает меня, подавляя мои чувства, когда я погружаюсь так глубоко, как только могу, в ее тело. Мой член дергается и пульсирует, мой пресс блокируется, когда удовольствие заглушает все остальное в мире на несколько твердых мгновений.

Ее руки опускаются на моем теле, ее тело обвисает на моем, когда она опускает голову мне на плечо, переводя дыхание.

Тихо, пока мы собираемся, никто из нас не двигается. Я даже не думаю, что моргнул, слишком боялся, что этот момент закончится, если я это сделаю.

Меня захлестнула волна эмоций, отличных от посторгазмического кайфа. Мне казалось, что мой разум на какое-то время прекратил войну сам с собой. Ничто не было тяжелым, и все просто… было.

Я почувствовал, как ее голова двигается, поворачиваясь к моему уху,

— С днем рождения, Алистер. — прошептала она, и в воздухе раздался смех.

В первый раз.

Это действительно было.

— Сахарная вата — это самое близкое к божественной еде, которую люди могут есть, знаете ли вы это? Я засовываю в рот еще одну горсть липкого розового пуха, постанывая от того, как он растворяется на моем языке.

— Я бы поспорила с тобой, но это так вкусно, что я не думаю, что смогу. — отвечает Лира, жуя свое голубое облако сладости.

— Девушки! Вы вообще работаете или просто валяетесь на работе? — говорит дядя, подходя с коробкой старых зеленых винных бутылок и ставя их на скамейку перед нами.

Мы с Лирой переглядываемся, прежде чем громко рассмеяться. Потратив минуту, чтобы протрезветь: — Извини, Томас. Мы обедали, работать без тридцатиминутного перерыва запрещено. — Я шучу.

Он игриво закатывает глаза, ухмыляясь нам обоим: — Вы не были здесь и тридцати минут!

Мы обе кладем сахарную вату, продолжая смеяться, когда начинаем собирать будку. Я слышала, как музыка начала стихать, когда солнце начало садиться, огни освещали небо, воздух наполнился запахом жирной пищи и сладких угощений.