5
0
Она встала с постели, включила свет, отправилась к соседнему номеру и постучала. Дверь распахнулась, и Гастон улыбнулся ей.
— Можешь дать мне нож?
— Нож для чистки яблок или серьезный нож?
— Серьезный нож.
Он сходил в комнату и протянул ей серебристый нож с длинным волнистым лезвием.
— Что-то случилось?
— Нет. — Я просто боюсь спать одна. — Я только сейчас поняла, что у меня нет оружия.
В его глазах мелькнуло понимание.
— Ты не видела моего дядю? Я думал, он с тобой.
— Он заходил, но недавно ушел. Спасибо за нож.
— Нет проблем.
Она вернулась в свою комнату, заперла дверь, положила нож на ночной столик рядом с кроватью, выключила свет и легла.
* * *КАЛЬДАР облокотился на перила длинного балкона третьего этажа отеля. Под ним благоустроенный двор пытался соблазнить его небольшим бассейном. Ммм. Искупаться сейчас было бы неплохо. Мощеная дорожка огибала его и тянулась к какой-то маленькой речушке, извивающейся между зелеными берегами. Полная луна висела над всем этим, как бледная монета в темном небе.
Сожаление наполнило его, и когда он взглянул на лик луны, он показался ему печальным.
Он все испортил с Одри. Он говорил вещи, которые должен был держать при себе, если надеялся когда-нибудь быть с ней. То, что он сказал, было правдой, но это ничего не изменит. Когда они закончат, она вернется к своей жизни в Сломанном и будет продолжать медленно угасать. Он действительно никогда не встречал никого лучше, и ему было почти физически больно думать, что она растратит все это впустую.
Осторожная поступь раздалась в нескольких шагах от лестничной клетки. Мгновение, и Гастон облокотился на перила рядом с ним.
— Вот ты где, дядя. Я волновался.
— Я тронут, — по привычке ответил Кальдар, но в его голосе не было и намека на веселье.
Глаза Гастона поймали лунный свет и отразили его блестящим серебром. Он собрался с силами, не сводя глаз с бледного диска, словно хотел дотянуться до него. Тоасы всегда питали слабость к луне.
— Она говорит с тобой? — спросил Кальдар.
— Нет. Но в этом что-то есть. Она прекрасна, но до нее никогда не добраться. Что бы вы ни делали, вы никогда не прикоснетесь к ней. Можно только смотреть и представлять, на что походило бы, дотронуться до нее. — Гастон повернулся и посмотрел на него. — Тебя что-то беспокоит, дядя.
— Сколько лет было твоему отцу, когда ты родился? Двадцать восемь?
— Двадцать девять.
— И ты самый младший из троих.
Гастон кивнул.
— Я тут подумал, — сказал Кальдар.
