1
0Он и Алекс исчезли в ее комнате, и для девушки, которая высмеивала Джиджи за увлечение хоккеистами, она, конечно, прямо сейчас выкрикивает имя именно хоккеиста.
Я закрываю дверь, создавая барьер между секс-фестивалем, происходящим на другом конце номера.
— Хорошо. Давай обсудим это, — говорю я со вздохом.
— Ты солгал мне, — категорично отвечает она.
— Я не лгал. — Я прикусываю губу, заставляя себя не избегать ее все более сердитых глаз. — Я говорил тебе, что знал Оуэна по Фениксу — я просто опустил ту часть, что он мой брат.
Джиджи прислоняется к двери, крепко прижав руки к груди.
— Ты солгал по недомолвке. — Она неодобрительно качает головой. — Я только что познакомила тебя со своей семьей, а ты не удосужился сказать мне, что у тебя есть брат?
Мои зубы глубже впиваются в губу. Я заставляю себя остановиться, слизываю жжение и делаю вдох.
— Я не специально держал это в секрете, — наконец говорю я ей. — Когда впервые выяснилось, что я знаком с Оуэном, я еще не рассказал тебе о своем отце, и я не был готов ко всему этому дерьму, которое выплывет наружу. Так что я сделал вид, что мы просто друзья из Феникса. А потом это как-то вылетело у меня из головы.
— Это вылетело у тебя из головы, — недоверчиво повторяет она.
— Потому что это больше никогда не всплывало. Мы никогда не говорим об Оуэне, — указываю я.
— Да, кстати, почему?
Я сажусь на край матраса и провожу обеими руками по волосам.
— Потому что я ненавижу говорить о своем прошлом. Ты это знаешь.
— Ты также сказал, что приложишь больше усилий. — Она звучит разочарованной.
— Я знаю. Мне жаль. Просто... я не силен в этом. — Я выдыхаю, во мне мелькает сожаление. — Он мой сводный брат. У нас разные отцы.
Но, все та же мертвая мама.
Я быстро проглатываю комок в горле.
Словно чувствуя нарастающую во мне боль, Джиджи подходит и садится рядом со мной, все еще одетая в блестящее серебряное платье, от которого я не мог отвести глаз весь вечер.
— Почему ты оказался в приемной семье? — спрашивает она в замешательстве. — Я имею в виду, если у тебя есть сводный брат. И Оуэн не раз упоминал своих родителей сегодня вечером. Почему его семья не забрала тебя?
Меня охватывает болезненное чувство.
— Они просто не сделали этого.
— Насколько он старше?
— Два года. Ему было восемь, когда умерла мама.
— Вы были близки?"
"— Лучшими друзьями. И до сих пор остаемся. — Я поднимаю запястье. — Это он тот лучший друг, из-за которого тебе нравится дразнить меня. Мы купили эти чертовы штуковины, когда нам было по шестнадцать, и они до сих пор не отвалились.
Она улыбается.
