Ангел (ЛП)

Его дыхание успокоилось, и тишина снова окутала нас. Я погладил спину Хейло и прошептал:

— Мне так чертовски жаль, что я причинил тебе боль.

Хейло открыл глаза и сосредоточился на моих. Затем покачал головой.

— Все нормально. Я…

— Все ненормально, — перебил я. — Как я себя вел? Что говорил? Ничего из этого ненормально, Ангел. И ничего из этого не является правдой. Я понятия, блядь, не имею, что делаю тут. Но мне жаль, что я причинил тебе боль. Это было — и остается — последним, что я хотел бы сделать.

Хейло откинулся назад и, прищурившись, взглянул на меня. Его нижняя губа опухла, и я не смог удержаться, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней большим пальцем.

— Мы оба сделали и сказали слова, которые не должны были. — Хейло вдохнул и резко выдохнул. — Слова, которые на самом деле не имели в виду. Но ты знаешь, какая лучшая часть в том, чтобы бороться с тем, кого любишь?

— Нет, я новичок в этом, забыл? Понятия не имею!

Хейло засмеялся, и я стиснул его крепче.

— Лучшая часть в том — помимо действительно серьезных вещей, — что я все еще буду здесь, когда ты остынешь. Когда ты подумаешь и решишь, что был не прав, и я — лучшее, что с тобой случалось.

Я расхохотался.

— А, так вот, как это работает? Я всегда лажаю, а ты всегда прощаешь меня.

Хейло поджал губы, делая вид, будто бы обдумывает эту мысль, но прежде, чем он сумел сказать хоть слово, я одним движением пересадил его с собственных колен на сиденье и навис над ним.

— Я люблю тебя, — повторил на этот раз только для Ангела, только ему и потому что хотел этого.

— Я тоже тебя люблю."

"Хейло пробежал пальцами по моей щеке к подбородку. А я все еще пытался распознать атаковавшие меня эмоции и посмотрел в его прекрасные глаза. Но прежде, чем ответил, машина остановилась, и водитель сообщил о нашем прибытии.

Мы неохотно разъединились и выбрались из машины. По пути к частному лифту снова переплели пальцы, а затем в тишине поднялись наверх. Наше «я люблю тебя» на заднем сиденье машины погрузило нас в момент блаженства, и как только лифт достиг верхнего этажа, а его створки разъехались в стороны, Хейло вернулся назад в мои объятия.

Он зарылся пальцами в мои волосы, и мы вновь слились в поцелуе. Я вывел его из лифта туда, где в последние дни без него было слишком одиноко и пусто. Один из нас застонал, а, возможно, оба, и мы вцепились в пиджаки друг друга. Сняли их и, когда те упали на пол, потянулись к рубашкам. Мы так сминали материал в неуклюжей попытке стать ближе, что несколько пуговиц отлетели и покатились по деревянному полу. Я усмехнулся напротив губ Хейло и посмотрел вниз на свою разорванную рубашку.

— Боже, Ангел. Ты торопишься что ли?

Хейло провел языком по губам и погладил мой обнаженный торс, а затем сцепил руки у меня за шеей.

— Это были долгие четыре дня.