3
0Большие ладони подхватывают мои обнаженные бедра, подталкивая к краю, и, прижавшись лицом к изгибу моей шеи, он раздвигает мои колени.
Он душит, давит на меня. Я слегка отстраняюсь, чтобы наблюдать, как подушечки его широких больших пальцев томно прокладывают путь вверх по внутренней стороне моих бедер. Он не торопится, терпеливо и раздражающе раздвигая мои ноги все шире и шире. Как только он оказывается на полпути к верхней части моих ног, покрывая мою шею теплыми влажными поцелуями, я закрываю глаза, запрокидываю голову, и жар устремляется вниз.
Я хочу его.
Я особенно хочу, чтобы он переместил руку на несколько сантиметров выше. Предпочтительно большим пальцем, создавая маленькие круги.
Я теряюсь в этом ощущении, раздвигая ноги вокруг него, его дыхание и губы прокладывают свой путь на моей шее. Непроизвольно прижимаюсь к нему бедрами, ища его тепло.
Нежный укус за ухо посылает ударную волну к моему клитору, и стон срывается с моих губ."
"— Ты не хочешь играть со мной в эту игру, Блу, — отстраняясь, он тычет ложкой мне в нос. — Я всегда буду побеждать.
Он снова берет йогурт и направляется в свою спальню.
Посмотрев вниз, я обнаруживаю выдвинутый ящик для столовых приборов между моих ног. Этот ублюдок отвлек меня и открыл чертов ящик между моими раздвинутыми бедрами.
Мне жарко, я взволнована и немного зла. Этот мужчина имеет наглость оставить меня на столешнице, задыхающуюся от желания получить большее.
— Почему ты так уверен, что победишь?
Он приподнимает брови, посылая мне пылающий взгляд, который кричит, что примерно через тридцать секунд я окажусь у кухонного стола, и как думаешь, кто победит?
Выдерживая его пристальный взгляд, я не принимаю молчаливый ответ.
Отвернувшись от меня, он направляется в свою комнату, но прежде чем закрыть за собой дверь, я слышу, как он говорит:
— Я дал обет безбрачия, вот почему.
18. Райан
— Шей, ты ведь платишь, верно? — кричит Дом с другого конца стола.
Я должен посмеяться про себя, потому что этот парень вполне мог бы позволить себе поужинать сам, если бы платил он.
— Да, чувак.
Он поворачивается к официанту.
— Тогда я возьму ваше самое дорогое красное вино.
Ублюдок.
Итан, сидящий справа от меня, наклоняется ко мне.
— Это милое местечко, — его внимание блуждает по приватной комнате одного из самых дорогих ресторанов Чикаго. — Необычное.
Черт возьми, да, это модное место, но, что более важно, приватное. Вход через черный ход, папарацци запрещены, и, по-видимому, весь обслуживающий персонал подписал соглашение о неразглашении. Если бы каждый публичный выход был таким, возможно, я бы покидал свою квартиру не только для тренировок и игр.
Итан снова окидывает комнату критическим взглядом.
