Прорыв

Шило без ручки нашёл за воротником, лезвие от безопасной бритвы в рукаве и нож с двусторонней заточкой в голенище сапога, вытерт хорошо, но и так ясно, что убили сержанта именно им. Совсем молоденький на вид был, и двадцати не исполнилось. Лосев подтвердил, документы у того в кармане были, девятнадцать лет, участковый.

Ухватившись за воротник, я поднял связного и, выдернув кляп, спокойно сказал, слегка запугивая:

– Умрёшь ты не быстро, не волнуйся, потом мы заедем к твоей семье, поверь, они до суда не доживут. За что сержанта убил?

Тот криво усмехнулся, Бабочкин подсветил его лицо, и я впервые по-настоящему рассмотрел его.

Обычное лицо ничем не примечательного человека, посмотришь, и не вспомнишь. Неприметный шоферюга. Тот же, ухмыляясь, едко ответил:

– Да я этого гадёныша за дело прирезал. Думаешь, он тут шпионов ловил? Как же. Поле на днях убрали, картофель, вот и отлавливал жителей деревень, что приходили собирать неубранный урожай. Не птицам же его отдавать, а тот охранял государственную собственность, лучше пусть гниёт, чем людям. Твари, ненавижу!

– Ну да, тут ты в чём-то прав, – задумчиво покивал я, мне подобные ситуации самому были непонятны.

Я о таких случаях слышал, но гораздо позже, с сорок третьего до сорок пятого, а вроде в сорок первом такого еще не было.

– А ещё он на месте высадки бдел, остановил меня, дурачок, вот и закинул его тело в кузов. Думал, где в дороге избавлюсь. По пути в город у нас несколько речек, две вброд проезжать будем, хотел притопить.

– Ой, врёшь про поле, ой, врёшь, – покачал я головой. – Ладно. Бабочкин, в кабину, выезжаешь на дорогу, она вроде вон там, и направляешься к городу, а мы с этим типчиком в кузове более предметно поговорим.

О командире группы, радисте и остальных.

– А где Москва, товарищ майор? – уточнил тот, и когда я указал, направился к кабине."

"А вот связной задёргался, он и так понял, что мы не те, за кого себя выдаём, но надеялся до последнего, что это может быть проверка, а тут такое. Вот он и завыл. Лосев ловко вбил ему кляп и поволок к кузову, Бабочкин устраивался в кабине, я помог старшине закинуть связного в кузов и, подсвечивая, показал бойцу, что тут и как, так что, догоняя уже стронувшуюся машину, забрался в кузов и стал заниматься допросом.

Машину на поле изрядно трясло, но чуть позже стало легче. Видимо, на полевую дорогу выехали, боец не гнал, ехали тихо, так что можно было поработать.

Связной меня удивил, он так нас ненавидел, что молчал, точнее ругался, плевался и орал, но ничего не говорил больше получаса. Работали мы спокойно, труп нам не мешал, даже добавлял антуража, отомстим мы за сержанта. Разговорить его всё же получилось, и так как тот был достаточно осведомлённым, я узнал немало сведений.