0
0Я не рассказываю тебе, как при этом ощущал себя внутри, понимаю, что сам просрал свою женщину и свое счастье! Но в одном ты права… Я бы не приехал, если бы не тот звонок Казанского. Потому что жил в уверенности, что ты, в отличие от меня, нашла свой покой и обрела счастье. Прости, что не умею читать мысли, и не понял, что это далеко не так. И да, я сам понимаю, насколько тупо поступил, но мне было страшно сказать о том, что я вдовец с прицепом в виде трех детей, как будто мы в какой-то блядской мелодраме!
Я закрываю глаза. Но даже так умудряюсь видеть его боль и чувствовать свою – острую, разрывающую.
- Влад, остановись. Это очень красивая речь, правда, но не надо больше.
- Карин, пожалуйста, я не могу потерять тебя снова!
- Я тоже не могу, но вот так вышло… прости.
- Кариша… - он тянет руку ко мне.
- Хватит. – Я отстраняюсь. - Остановись и просто уйди.
- Прямо сейчас?
- Да, сейчас. Я не хочу, чтобы ты видел как я плачу. Пускай я в твоих глазах останусь крутой, дерзкой Кариной, которая ничего не боится.
- Ты такая и есть. – В голосе Яшина странная нежность, которую я не помню в нем. - Всегда была и всегда будешь.
Он тянет ко мне руку, чтобы поправить выпавшую из пучка прядь волос, но, поймав мой взгляд, останавливается.
Даже если сам веришь в такую любовь.
- Вещи я заберу и отправлю в отель, напиши, в какой и когда это лучше сделать, - сиплю я в сторону.
- Когда тебе удобно. А вообще не надо, я сделаю все сам, когда ты будешь на работе. Или… просто выкинь и все. Там все равно ничего важного.
Он отворачивается и медленно идет к двери. Шаг. Еще шаг.
Я вижу, как он закрывает глаза и глубоко вдыхает мягкую шерстку за ушком. Потом ставит Графа обратно на пол и мягко подталкивает щенка обратно ко мне.
- Слушайся хозяйку, - его голос срывается. – Будь умницей.
Вот и все. Он выпрямляется и уходит прочь, так ни разу и не обернувшись. Не сказав больше ни слова.
Щелчок замка звучит негромко, но в тишине пустого дома - как выстрел.
Выстрел, который меня убил.
Глава 38
Тишина.
Густая и липкая, как кисель. Я сижу на полу посреди спальни, спина упирается в холодный радиатор. Ковер подо мной – дорогой, как облако мягкий, – кажется шершавым наждаком.
Уход Казанского был все равно что порез бритвенным станком. Неожиданно и больно. Даже унизительно. Но отпустило так же быстро, как и пришло.
Зато сейчас… Влад оставил после себя не пустоту. Рваную рану. Глубокую, грязную, некрасивую. Рану, которую я лично присыпала солью в виде воспоминаний и мыслей «а что если бы…».
Граф забился мне под бок и скулит.
