Наследие предков

Рита улыбнулась:

— А чего ты шепчешь? Нам же их разбудить надо.

— Ах, ну да. Точно, — Тигран тоже улыбнулся и принялся тормошить Михеева за плечи. — А ну, подъем. Э, боец! Команды была подъем! Михей!

— Ну-ка дай я, — Гжель отстранила Баграмяна и, открыв флакон с нашатырным спиртом, поднесла его к лицу спящего.

Тот перестал храпеть. Поморщился. Облизнулся и… повернувшись на бок, снова захрапел.

— Отличная работа, Рита, — вздохнул Баграмян.

— Не ворчи. Не сразу же.

— А ну дай я еще раз. — Он схватил Михеева за грудки и с силой тряхнул. — Гвардия! Полундра! Комбат заправку шконок проверяет! Подъем! Двигайся, раненых привезли! Где ключи от плаца?! Кто раньше встал, того и тапки! Вертолет падает, прыгай!"

"Михеев трясся от рывков Баграмяна, как тряпичная кукла, и не подавал никаких признаков скорого пробуждения.

Только берет слетел с головы и упал на подушку. Тигран освободил одну руку и, размахнувшись, влепил спящему звонкую пощечину.

— А ну просыпайся, боец! Ты встрял дючьки лунным камнем драить! Зубной щеткой взлетку мести будешь! — и он нанес еще пару пощечин.

— Да что же ты делаешь?! Что за манера у тебя, людей бить?! — возмущалась Рита.

— Так я для его же блага! Подъем!

После очередной оплеухи правая рука Михеева резко дернулась. Причем совершенно целенаправленно и точно. Получив удар в челюсть, Тигран отпрянул и упал. Затем уселся на полу, растирая место удара ладонью.

— Ну, наконец-то. Придурок чертов…

Михеев уселся на койке и непонимающими глазами смотрел то на Риту, то на Баграмяна.

— Что… Что случилось? Я где? — пробормотал он.

— Сказал бы, где. Но не при дамах, — буркнул Тигран, вставая.

— Чего? Что происходит?..

— Тебя и напарника твоего Самохин под арест взял.

Ты в Пятом форте. В плену.

— Что?! — Морской пехотинец вскочил и сжал кулаки.

— Спокойно, братуха. Мы пришли вас вывести отсюда. Кореша своего сам буди. Мне уже на сегодня хватит…

* * *Это было странное чувство — выйти из своего убежища на поверхность. Александр давно свыкся с тем, что скитания по подземным казематам была его, можно сказать, карма. И рок. Увлеченье детства, ставшее тяжким бременем всей жизни. Конечно, он уже выходил на поверхность после того раза, когда выполз из подземного лабиринта за глотком воздуха и узнал, что мир полетел ко всем чертям.

А потом быстро рванул обратно, в мрачный мир калининградских подземелий, словно сквозь портал в другое измерение. Но сейчас Загорский чувствовал, что этот его выход на поверхность — не один из тех немногих, что были раньше. Он чувствовал какую-то важность. Судьбоносность этого поступка. А еще немного чувствовалось облегчение от того, что он убрался подальше от… Что же это было под землей? Что было в колодце? Что было на фото?

Загорский поежился.