Наследие предков

— Слышь, чувак, — Чел вытаращил очумелые глаза на свою безвольно повисшую правую руку. — В натуре, чувак! Млин… Палево-то, а?.. Палево-то какое…

— Слышь, Чел? Опусти руку в воду. Тогда отпустит. Геге…

— Чувак, ну на хрена ты это делаешь, а? Палево…

Марля не выдержал и, рухнув на край парапета, принялся гоготать с повизгиванием.

Чел тем временем медленно, как сомнамбула, распластался на полу и, свесив безвольную руку, стал тянуться до воды, в которую еще недавно плевал.

— Блин, не могу, Марля! Не достаю!

— Твоя рука резиновая.

Она сейчас растянется! — продолжал ржать второй обкурок. — Ты чуешь?! Ты чуешь, как она растягивается?!

— Да. Блин, чувак! Я чую! Она реально тянется. Блин, палево, чувак!

Марля уже стал задыхаться. Его смех выталкивал больше воздуха, чем поступало в прокопченные желтым мхом легкие. Тело сводили судороги, но торчок продолжал гоготать.

— Марля, кореш, оно смотрит на меня…

— БА-ХА-ХА-ХА! Кто?! Кто?! Ахахаха!!!

— Там. Оно. Там есть — оно. И оно смотрит на меня!

Смех Марли невозможно было обуздать.

Казалось, что он вот-вот свалиться в колодец, наполненный темной водой, в которую уходила винтовая лестница. Но…

Жуткий визг заглушил и его смех, и собственное эхо в железобетонных коридорах непонятной ветки подземных катакомб. Затем всплеск воды, и нет больше визга. А Марля продолжал смеяться, как одержимый. И даже топот сапог Диггера не отвлек его от этого занятия.

Прибежавший на страшный вопль Александр какое-то время ошарашено смотрел в колышущуюся черноту воды, облизывающей возникшими волнами и ржавую винтовую лестницу, и покрывшуюся зеленым бархатом стену колодца.

Затем схватил не перестающего ржать Марлю за ворот фуфайки и с силой тряхнул:

— Где Чел, твою мать?! Что случилось?!

Обкурок перестал смеяться. Всхлипнул. Уставился прослезившимися от нестерпимого смеха глазами на воду. Тихо хохотнул и выдохнул:

— Во торкнуло-то!

— Где Чел, паскуда?!

— А? — Марля тупо уставился на Крота.

— Что случилось, выродок? Отвечай!

— У… У него рука реально онемела. Он потянул в воду, чтобы отпустило.

Она резиновая. Слышь, меня пробило на хавчик, кажись, — бессвязно бормотал Марля.

В бессильной злобе Диггер оттолкнул от себя этого конченого юнца. Затем наотмашь врезал ему кулаком по лицу. И еще раз. И снова. Саня продолжал яростно молотить оставшегося помощника, вымещая на нем все, что накопилось, казалось, за всю его жизнь.

— Мое лицо — глина. Я ничего не чую. Мое лицо — глина. Я ничего не чую. Хавать. Хавать хочу, — бормотал Марля, вздрагивая от ударов.