7
0Теперь был выбор — направо или налево?
— Сначала направо. Принцип правой руки, — подытожил Тигран и двинулся первым. Остальные за ним. Метров через сто они снова наткнулись на завал. Только выглядел он странно. Баграмян поначалу чертыхнулся очередной неудаче, а потом обратил внимание на характер разрушения. Казалось, что вызваны они были не временем, а каким-то мощным взрывом. Многие обломки встречались им задолго до самого туннельного тромба. Баграмян присел и стал внимательно изучать пол у завала, светя фонарем.
— Ребята, что-то мне подсказывает, что прежде, чем коридор обрушился, оттуда выплюнуло много кусков бетона и еще чего-то.
— Это как? — удивился Загорский.
— Может быть, взрывом? Не мог же эти куски кто-то просто таскать оттуда и бросать как попало, пока все не рухнуло? И здесь было много огня. Гляньте, вот кусок оплавленный. Вот еще один.
Александр присел на корточки и тоже стал осматривать куски выброшенных обломков.
— Тигран, смотри. Вот тут стекло. И вот еще.
— Где? — Баграмян присоединился к Загорскому, который протянул ему бесформенный кусок, представлявший собой какую-то мешанину из камня и мутного темно-зеленого стекла, поблескивавшего гранями в свете фонарей.
Взяв в руки странный обломок и повертев его несколько секунд, Тигран вдруг вытаращил глаза и отбросил предмет от себя."
"— Мать твою! — воскликнул он и тут же полез в свой рюкзак.
— Что?! Что такое, Тигран?! — взволнованно заговорила Рита. — Что это?
— Я уже видел такое стекло, — нервно бормотал тот, ища что-то среди своей походной утвари.
— Где?
— На Чкаловском аэродроме. В эпицентре взрыва.
— ТО ЕСТЬ?!
— Это расплавленная порода. Или камень, или бетон, или все вперемешку. Или глина. Ее так плавит взрыв. Ядерный взрыв. Превращает в стекло…
Он судорожно извлек свой дозиметр и, включив его, приблизился к обломку стекла покрупнее. Дозиметр затрещал.
— Зар-раза! — прорычал Баграмян и проверил другой обломок. Тот же треск. Тогда он быстро подскочил к завалу. Треск усилился.
— Сваливаем отсюда! Быстро! Ну же!
Они бросились бежать от жуткой, невидимой, медленной и мучительной смерти, о присутствии которой так настойчиво говорил своим треском дозиметр.
«За неподчинение надзирателю — смерть.
За опоздание на построение — смерть.
За распевание песен в бараке — смерть.
За утаивание еды — смерть.
За саботаж — смерть.» — пульсировали в голове Загорского, в такт его бегу, строки из найденной листовки.
«За то, что мы вошли в этот запретный и запредельный мир, — смерть, — дописал он новую строку в мыслях. — Смерть! Она всюду! Она с нами! TOD!».
Он обернулся и взглянул в преследующий их мрак.
