5
0
Тут же разгорелся разговор о царских одеждах, во что он одевается и что ест, причем меня активно расспрашивали, и было видно, что это важно, так что приходилось вспоминать, какие блюда я видел на царском столе и в какие одежды был одет Дмитрий Иоаннович.
Перекусив, я оглядел людей и заговорил:
— Деда, выдай всем людям по рублю из моих. Заслужили, порадуем их.
— А не много ли будет? Двадцать пять рублев, — нахмурился дед.
— Не много, я смотрю, ты себя и Олега не посчитал, — улыбнулся я, дед лишь пробурчал что-то под всеобщие улыбки.
— Помимо этого, выдай Прокопу еще пятнадцать. Прокоп, у тебя есть уже кафтан хороший, но справь себе еще один, и Елисею с Богданом.
— Сделаю, — тут же кивнул Прокоп.
— Вот ты и ближник князя, Елисей. Не подведи, — строго глянул я на него.
— Живот свой отдам за тебя, — тут же перекрестился он.
— Ты в Москве жил, разузнай, где торговые дворы стоят, английский и голландский, да и остальные тоже. Помимо этого, найди мальцов лет пятнадцати, человек семнадцать, что готовы будут пойти ко мне на службу. Голодных и дерзких, тех кто стоит у самого порога. Которые не упустят шанса изменить свою жизнь. Еще подыщи с десяток человек, что готовы пойти ко мне в послужильцы. Да и вообще, разузнай, где нынче бояре живут и всякое про них.
— Постараюсь, людишек-то много в Москве, но не каждый подойдет, хотя только кинь клич, охочих много найдется, вот только… — тут же с жаром откликнулся Елисей.
— По своему разумению выбирай, а я там отсею. Голытьбу тоже можешь брать, приоденем и накормим. Главное, чтобы верны мне стали, а не за копейку продали, — медленно произнес я, и тот закивал.
Немного еще поговорив о делах, мы отправились гулять на торг, по которому бродили до самого вечера.
Вернувшись, я завалился спать, где меня посетила мысль о том, что надо бы тетушке Марии Старицкой письмо написать о произошедшем и о том, как меня приняли царь и бояре. Наверняка думает обо мне и волнуется, да и хорошо бы отпроситься у царя к себе в вотчину.
Под эти мысли я и уснул, а с утра, проснувшись, собрался и вышел на подворье, где уже находились мои люди с оседланными конями, так с ними был еще и Василий с заплывшим глазом. Видно, разговор с отцом вышел трудный.
— Здрав будь, Василий, — улыбнувшись, кивнул я и запрыгнул в седло Черныша, которого мне подвели.
— Здрав будь, Андрей Володимирович, — поклонился он мне с седла, голос его был расстроенный.
— Да не печалься ты, задал отец трепку, ну ничего, бывает, — хмыкнул я, поворачивая Черныша к воротам, и, пришпорив, направил его меж распахнутых створок.
Наша кавалькада направилась к кремлю, помимо нас, туда спешили и другие, но мы первыми успели проехать в кремлевские ворота, а там уже спешились и под взглядами стрельцов, охранявших ворота, привязали коней к одному из столбов.
