3
0
С утра же меня навестил батюшка, и попытался завести со-мной разговор о том, что люди грешны и мне стоит покаяться в грехах своих и все ему рассказать.
Так я и рассказал, как нашел сундук отца, как прочитал грамоты и все, что касалась моего наследства, мне скрывать не чего было. О стекле естественно я умолчал, и так наверняка раскопают.
После ухода священника, мне жутко приспичило в туалет, да так, что из глаз чуть не полилось, так что пришлось долбиться в дверь и ругаться. Открыли ее не сразу, спустя пару минут. За дверью оказались иностранцы плохо говорящие по-русски, так что пришлось еще и офицера звать, а потом и с ним ругаться объясняя, что я хочу в туалет, и если меня туда не отведут, я прямо под дверь сделаю свое дело и плевать на все. Пусть стоят и нюхают, если не хотят вести.
С горем пополам я вырвал себе эту привилегию и меня отвели в местный клозет, я был счастлив, и такое облегчение наступило."
"Вернувшись, я даже пожевал вчерашней снеди, но так без охотки и вновь завалился в кровать. День пролетел и с утра меня вновь навести батюшка и вновь были разговоры о спасении души, в этот раз мне было разговаривать лень, так что я просто сидел набычившись, недовольно поглядывая на священника.
После его ухода, промелькнула мысль. Раз меня на дыбу не тащат, то может быть не все потерянно. К тому же обычно с дыбой и другими пытками не заморачиваются и я воспрял духом. Бессилие — вот что мне ломало…
Первым делом я воспользовался писчими принадлежностям и сделал отметку на них, как прожитый день, а после начал изводить себя физическими упражнениями: отжимания, пресс, приседание и бег на месте. Все что приходило мне в голову. От скуки даже молитвенник читал и размышлял, как там мои люди.
Так и потянулись дни, один похожий на другой. Я от скуки готов был на стены набрасываться, единственный с кем я говорил за время заключения, был батюшка.
* * *В одной из комнат царских покоев, стоя возле аналоя[1] медленно переворачивая страницы, стоял человек и читал Стратегикон Маврикия, не смотря на открытые окна, которые давали свет, комната была уставлена свечами.
Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился человек лет тридцати одетый на шляхетский манер в жупан, на голове же была рогатывка украшенная пером с боку.
Он не посмел зайти в кабинет без приглашения, ведь раньше находящийся в комнате был всего лишь «господарчиком», ныне же он был царем большой державы, которому и служил Мацей.
— Мой царь, я все узнал, — с легким акцентом произнес Мацей. Варварский язык давался ему сложно, но он его освоил.
Дмитрий Иоаннович махнул рукой, давая разрешение войти в кабинет, и поднял глаза оторвавшись от чтения.
— Ну? Чего узнал, сказывай давай, — и царь резво направился к столу и уселся на лавку, а после и Мацею указал на нее.
