Нарцисс в цепях

— Для чего? — спросила я.

— Время погоревать.

Я отвернулась от сочувствия, от жалости в этих глазах. А, черт! Все равно не верю.

— А анализ крови? Он должен был бы сказать, да или нет.

Ответила Черри:

— Волчья ликантропия проявляется в крови в срок от двадцати четырех до сорока восьми часов, иногда до семидесяти двух. Леопардовая, как и для других больших кошек, может быть обнаружена в крови в срок от сорока восьми часов до восьми суток. Сейчас анализ крови ничего не покажет.

Я стояла и смотрела на них, пытаясь уложить это в голове, но оно туда не лезло. Тогда я сказала:

— Сегодня я должна вытащить из тюрьмы Жан-Клода.

Я покажу полиции, что он меня не убивал.

— Твой пард мне сказал, что ты не хотела бы открываться. Чтобы твои полицейские друзья не узнали.

— Я не оборотень, — сказала я, и сама услышала в своем голосе упрямство.

Мика смотрел на меня, улыбаясь, и это меня взбесило.

— И нечего на меня так смотреть!

— Как?

— Как на бедную девушку, что тешит себя иллюзиями. Ты просто не все обо мне знаешь, не знаешь, откуда берется моя сила.

— Ты имеешь в виду метки вампира? — спросил он.

Я посмотрела мимо него на троицу в дверях.

Почему-то они поежились.

— Как приятно знать, что мы — одна большая семья, где нет тайн друг от друга.

— Я обсуждал с врачами, может ли твое быстрое исцеление быть просто побочным эффектом меток, — сказал Мика.

— Иначе быть не может, — ответила я, но первая струйка сомнения уже холодом просачивалась мне в живот.

— Если тебе так лучше.

Я смотрела на эту сочувственную физиономию и чувствовала, как меня затопляет жар злости, а с ним — вибрирующая энергия. Зверь Ричарда... или мой? Я впервые позволила себе додумать эту мысль до конца.

Это не своего ли зверя ощутила я с Микой? Не потому ли я не могла почувствовать, где Ричард и что он делает? В сегодняшней кутерьме я несколько раз думала о нем, но ни разу не ощутила полного раскрытия меток между нами. Я сочла, что это была энергия Ричарда, потому что она принадлежала ликантропу. А если не Ричарда? Тогда моя?

Кто-то тронул меня за руку, и я вздрогнула. Это был Мика.

— Ты побледнела. Может быть, сядешь?

Я шагнула назад и чуть не упала. Ему пришлось подхватить меня за руку, чтобы я не оказалась на скользком и мокром кафеле.

Я хотела выдернуться, но голова кружилась и мир не стоял на месте. Мика опустил меня на пол.

— Опусти голову между колен.

Я села на полу по-турецки, спиной к стене, опустив голову на согнутые ноги, и ждала, чтобы прошло головокружение. Никогда я не падала в обморок. То есть от потери крови я теряла сознание, но от потрясения — никогда."

"Когда ко мне вернулась способность мыслить, я медленно выпрямилась. Мика сидел возле меня, внимательный и сочувствующий, и я видеть его не могла.