2
0На секунду в нем вспыхнуло раздражение: в конце концов, он приехал сюда просто отдохнуть, а вовсе не играть в казаки-разбойники.
Потом он вспомнил крутые желваки на щеках усатого милиционера, сухой ломающийся голос учительницы Виктории, поджатые губы бабы Веры и мысленно махнул рукой: отдых все равно пропал, а кое-кого здесь давно следовало поставить на место.
– Может быть, да, – медленно говорил он, разглядывая носок своего ботинка. Ботинок давно нуждался в чистке. – А может быть, и нет.
– Ч-черт, – прошипел Старцев и, вскочив, несколько раз пробежался из угла в угол.
– По тебе этого не скажешь, – заметил Илларион, тоже переходя на 'ты'. – Ну, чего забегал?
Говорят же тебе: я сам по себе. Так сколько будут стоить последние слова незабвенного Борисыча?
– Пять процентов, – решительно сказал Старцев, плюхаясь обратно в кресло. – При условии, что ты сможешь вернуть товар.
– Мало, – сказал Илларион.
– А на что ты рассчитывал? Я сам работаю из процента. В этом деле столько людей, что я просто не знаю пока, где взять для тебя даже эти пять.
– Но это не мои проблемы, – настаивал Илларион. – Мне нужны восемь процентов от выручки, моя машина, мое ружье и мой телефон.
– А могила в лесу под елкой тебе не нужна? – вызверился Старцев, услыхав про восемь процентов.
– А тебе? – спокойно спросил его Илларион. – Что ты своему Тихарю скажешь, балда? Ты думаешь, твои лизоблюды тебе товар обратно доставят?
В общем, я пошел, а ты подумай. Только думай быстрее, пока ребята с той стороны не нашли, кому твой товар толкнуть.
Сергей Иванович так громко скрипнул зубами, что Илларион насторожился и завертел головой, решив, что это открывается потайная дверь в стене.
– Согласен, – сказал Сергей Иванович. – Но учти, залетный: пуле пальцы не сломаешь и челюсть не вывихнешь. В такое дело ввязываешься, что либо грудь в крестах, либо голова в кустах.
– А я другими делами и не занимаюсь, – совершенно искренне ответил Илларион. – Привык.
– Ишь ты... Так что егерь-то сказал?
– Борисыч? Что-то вроде того, что баба какая-то была с ними.
– Ты ее видел?
– Бабу? Как-то мне, знаешь, было не до баб.
– А машины?
– Две. Одна белая – 'мазда', кажется, другая – темный 'Москвич'. Красный, вроде бы...
– Вишневый, – поправил Старцев.
– Может, и вишневый. Темно было.
– Ирма. Точно, она. Вот тварь!
– Насчет этого не знаю, не проверял.
– Вот что, московский. Ирму надо будет убрать.
Сделаешь – сможешь новую тачку купить, даже если старая пропадет.., даже если товар не вернешь, понял?
– Что ж тут непонятного? Фотография есть?
– Ты что, больной? Какие фотографии? Она же курьер.
