На то и волки – 2

Поставив обратно в угол разряженную винтовку, Данил переступил через лежащего — тот как раз начинал оживать, — сел в кресло Максима и придвинул к себе телефон, который, конечно же, никто не вздумал бы отключать.

Второго снайпера, засевшего где-то в столь же удобном месте, он не опасался ничуть — и не потому, что Пацей был искренен, борясь за свою поганую шкуру. Не может тут оказаться второго. В этой броне может отыскаться лишь одна-единственная щелочка.

Преспокойно набрал номер.

— Слушаю, — раздался почти спокойный голос Волчка.

Охваченный жаркой волной нетерпения, Данил сказал:

— Отчет.

— Ноль по всем группам. Повторяю — ноль по всем группам…

— И я — ноль, — сказал Данил, зажав в кулак эмоции. — Начинайте меня отсюда вытаскивать, все по плану…

Бережно положил трубку на рычаг. Оставались пустяки — продержаться минут десять, пока не ворвутся люди, от которых вряд ли стоит ждать подвоха.

Басенок должен прекрасно сработать, он слишком многое теряет со смертью Батьки, на него можно положиться, он рванется с цепи, как злющий кобель, или, по-местному говоря, — кусливый собака.

Ну, а если наверх вздумает подняться тот сучонок, что пустил сюда снайпера, разговор с ним будет короткий.

Ноль по всем группам. Это означало, что не случилось ни единого прокола."

"Что ж, бывают в жизни чудеса — особенно если готовить их долго и вдумчиво, сжигая мозг сложными комбинациями, плюнув на нервы, плюнув на сердце… И преспокойно растворяться потом в безвестной безымянности, нимало этим не терзаясь.

Потом его, без всякого перехода, скрутила слабость — реакция на все пережитое. Он поник, сгорбившись, с некоторым стыдом ощущая, как по лицу ползут слезы — мы стареем быстрее, чем нам хочется, — тело пару раз передернулось в спазмах плача, потому что слишком много отличных парней погибло здесь, и он, позволив себе на пару минут расслабиться абсолютно, слушал беззаботный рев динамиков на площади:

Только несколько минут, Только несколько минут Между нами длилась та беседа… «Как, скажи, тебя зовут?», «Как, скажи, тебя зовут?», И она ответила: «Победа…»

А потом тот Черский, которого никто не видел таким, и, надо верить, никто и не увидит, превратился в того Черского, которого знали все.

Потому что это была еще неполная победа. Потому что он еще не доиграл партии. И когда в коридор, сгоряча не помня о предосторожностях, влетел белобрысый гад с бесшумкой — конечно же, озабоченный тем, что на площади все шло нормально, Данил был готов, с ходу срубил его двумя ударами, как сухую сосенку, принес из комнаты «Бреннер», держа за конец ствола, отпечатал на прикладе еще и пальчики бесчувственного.