На руинах Мальрока

Нам надо их разозлить, а не перебить всех до единого. Помнишь, как договаривались?

— Помню. Я не подведу.

— И не забывай — если среди них окажутся грамотные ребята с серьезным оружием, сразу отходим в лес. Нам нельзя погибать из-за какой-то шайки разбойников — нас люди ждут и дела серьезные. Не ввязываемся в резню с профессионалами.

— Да откуда у варнаков такие найдутся!

— Люк! Просто помни: не ввязываемся!

— Да, сэр страж. Простите.

* * *Мой характер портится на глазах — действительно в маньяка превращаюсь. Позавчера впервые убил человека и не поморщился.

Оборонялся, конечно, но все равно звоночек интересный. А сегодня сам в атаку иду, чтобы убивать.

Людей.

И что характерно — ни рефлексий, ни совести угрызений. По барабану все — думаю лишь о том, чтобы самому не пострадать.

Атака наша выглядела не слишком эпически. Мы вышли из леса и, сжимая оружие наготове, неспешно направились в сторону деревни по заросшему сорняками полю. Говоря «мы», я подразумеваю себя и Люка — епископ до поры затаился в кустах: в этой битве он являлся нашим засадным кавалерийским полком. Флаг нести было некому, поэтому над нашим войском ничто не развевалось.

Просто вышла на опушку пара типов с луком и арбалетом и пошла куда-то. Бывает…

Таланты шелудивой шавки епископ перехвалил — мы уже преодолели полпути до ближайших развалин, когда она наконец нас заметила. Реакция была предсказуемой: высокочастотный пронзительный лай. Внимания на него не обратил никто — деревня как была сонной, так и осталась.

Я начал подозревать, что зря мы медлили: надо было просто забрать себе лошадей и ехать дальше — никто бы и не пошевелился.

Напились там все, что ли?!

Из ближайшей землянки выбралась женщина в некогда красном, а теперь просто очень грязном сарафане. Прическа тоже далека от идеала, а на лице столь толстый слой недорогих румян, что на манекен из витрины похожа. Вот только зачем манекену такие кривые ноги?

Отойдя от дверей шага на три, «красавица» задрала подол, присела, созерцательно уставилась в бесконечность. Так уж получилось, что бесконечность эта располагалась в нашу сторону. Сфокусировав взгляд на атакующей «шеренге», женщина пронзительно заорала на одной ноте:

— А-а-а-а-а-а-а!

Собака, в знак солидарности, начала завывать.

Столь сложная парная композиция сумела пронять типа у сарая — наконец выглянув из-за угла, он что-то громко и грубо произнес, обращаясь к женщине. Расстояние не позволяло расслышать слов, но интонации и жесты свидетельствовали о присутствии большого количества ругательных выражений.

Соизволив проследить, куда указывает орущая, бородатый коротышка умолк на полуслове и опрометью бросился все в ту же ближайшую землянку.