1
0Чуть-чуть, едва заметно, но поддался — провернулся немного. Сильнее; всем телом; рывок; еще раз! Опять! Оборот завершен.
Расшатывая штырь, боролся с ним еще несколько минут, пока он наконец не начал проворачиваться уверенно.
Дальше наступил второй этап: пришло время тянуть его на себя. Выходил неохотно — приходилось все так же крутиться, натягивая на себя посильнее. Время от времени поддавался, выбираясь из стены на считаные миллиметры.
Я содрал кожу на ладонях и дышал как загнанная лошадь. Штырь, похоже, был бесконечным. Я уже вытащил его из стены чуть ли не на полметра, а он все не заканчивался.
— Дан! Что там?! — не выдержал епископ.
— Я вытащил штырь из стены. Повезло — он проржавел сильно.
— Слава тебе господи! Дан, как там ваши ноги?
— Еще не знаю… погодите минуту.
Осторожно, придерживаясь за стену, поднялся. Шатает, перед глазами цветные разводы мельтешат… совсем меня местные гестаповцы доконали. Соберись, Дан! Соберись! Так. Ноги. Что с ними? В протезы превратились… Не чувствую я их от середины голеней и ниже — будто деревянные.
— Дан! Вы стоите! Это действительно чудо! Ноги ведь совсем сломаны были!
— Стоять стою, да только деревянные мои ноги — кроме боли, ничего не чувствую.
— Идти сможете?!
— А у меня есть выбор?
— Боюсь, что нет… Сможете меня освободить?
— Посмотрю…
Смог. Все оказалось просто — колодки закрывались на простейший деревянный запор. Даже ключа не потребовалось. Да и зачем он — узник все равно самостоятельно до замка ни за что не дотянется.
Освободившись, Конфидус деловито изучил кандалы на своих ногах, а затем мою цепь. Особенно его привлек штырь. Покрутив его в руках, он пробормотал:
— Придется грех на душу брать…
— Вы о чем?
— Да тюремщику надо бы по голове врезать — на другое сил не хватит… ослаб я здесь, взаперти…
— А уж как я ослаб… Думайте об этом позитивно — деваться-то нам некуда. И вообще, башка у него, похоже, из чугуна — не сдохнет. Только как до него добраться…
— Ну, это как раз легко. Вы только сядьте за моей спиной и железку эту наготове держите, чтобы я ее быстро схватить мог.
Епископ опять пристроился к колодке, опустил доску. Запор, естественно, остался в открытом положении, но в потемках заметить это нелегко. Застыв в прежней позе, громко выкрикнул:
— Эй! Добрый человек! Я кое-что важное вспомнил! Подойди, будь добр!
Вдалеке невнятно забурчали, на стенах засверкали отблески приближающегося огня.
