7
0– Видишь, радость у Глухаря, – ишь, счастье-то привалило: и дочь с зятем уцелела, и внука привезли…
– А что Глухарь накричал, – так ты не обижайся, – он в сердцах.
– Он накричит, бывает, но отходчив.
– И не волнуйся, – сыновей твоих он закопает безропотно, – сегодня же вечером, честь по чести…
– На радости-то.
– Нам ведь тоже оставлять их в яме ни к чему, верно?
– Все пристойно произойдет. И отпоем, и зароем. Придешь потом навестить могилки, – убедишься: да, по-христиански, по-человечески…
– Доволен останешься.
– Да он же нехристь!
– Окрестим его, что за беда!
– Ну, в общем, щас иди, а после приходи.
– Окрестим. Не сумневайся.
– Ну, давай. Двигай!
– Нам ворота закрывать надо.
Что-то, видно, поняв, Берке пошел прочь, сунув картинки за пазуху.
Ворота Берестихи медленно сомкнулись за его спиной.
* * *Великий каан Бату был явно не в духе. Тот факт, что Берке в сопровождении Бушера и телохранителей сам явился к нему, в Ставку, – без зова и вызова, говорило о многом.
Берке бросил вверенную ему тьму, оставив ее на попечительство двух весьма посредственных тысячников, а сам прискакал сюда с таким видом, будто принес весть о разгроме всей Орды. Берке не мог не понимать, что такой поступок мог оказаться чреватым для него смертельным исходом."
"Берке получил приказ – двигаться к Новгороду, расчищая и готовя путь его, Батыевой, главной Орде. Берке не получал приказа навещать каана собственной персоной и советоваться с ним относительно возникающих трудностей.
Берке обязан был выполнять приказ, а не выносить на обсуждение с Великим свои жалкие проблемы.
Батый, обставлявший своими слухачами каждого мало-мальски заметного человека Орды, хорошо знал, что его худосочный брат внезапно застрял возле какой-то деревеньки, опекаемой, как донесли Батыю, каким-то колдуном. Потеряв в бездействии навдалеке от этого жалкого селения несколько дней, а затем угробив там же двух своих сыновей и, в придачу к ним, очень толкового, опытного, смелого темника Чунгулая, прискакал вдруг сюда.
В Орде и меньшие проступки, затяжки карались беспощадно: петля могла захлестнуть шею Берке за допущенную им гибель своих же собственных сыновей, – ему, шелудивому псу, они сыновья, а для Орды они – чингизиды! Потеря сыновей этого шакала не смягчала их же гибель, – гибель правнуков Чингиза! Вот к чему привела отвага их юных сердец и преступная халатность их отца, старого ишака Берке!
– Ты звал меня, каан? – вошедший в шатер Бушер склонился перед Батыем.
– Я приказал тебе явиться ко мне, Бушер, чтобы спросить твоего совета.
– Спросить совета? – удивился Бушер.
Батый промолчал.
