7
0…Ох ты, – перстень… мужской… золотой… С рубином! А что в мешочке?
В мешочке – то ли просмоленном, то ли навощенном – был поражающий красотой женский гарнитур: ожерелье самоцветное, серьги чернь-золота, кольцо женское изумительное и браслет красоты-богатства, ценности неописуемой.
Драгоценности были усыпаны голубыми камнями, горящими на солнце лунным светом… Это были редчайшие в природе голубые бриллианты, но ни Жбан, ни Шило этого, конечно, не знали.
Камни были закреплены, вкраплены в узор филигранной работы, представляющий собой неведомые письмена.
– Да-а-а-а… – ошарашенно протянул Жбан. – Вот добыча, так добыча.
Освобожденные пленницы молча смотрели на драгоценности, потрясенные невиданной красотой и работой.
– Радоваться надо! – подмигнул им Шило. – Вы сами еще краше этого, – раз шли единым даром, понимаете?
– Да мы-то что… – робко сказала одна. – А тут один камушек, небось, целой деревни стоит…
– Вот не умеете вы себя ценить, девки! Просто обидно. …Ну, проходите. – Шило указал девицам на вход в пещеру. – Здесь темновато, но не бойтесь. Они – деревню стоят, а вы – каждая – дороже княжества!
* * *– Ты хорошо меня слышишь, темник Чунгулай? – Шалык улыбнулся недоброй улыбкой. – Или тебе следует прочистить уши, заросшие мхом под сенью этих могучих деревьев, хранящих покой твоих воинов и их повелителя? Ты послал гонцов лучезарному Берке с вестью о том, что деревня растоптана и сожжена… Но это не так, как мы видим. Кто ответит за ложное донесение? На чьи головы ляжет позор этой лжи? А, Чунгулай?
– Позор лжи не ляжет ни на чью голову, – спокойно возразил Чунгулай. – Мои воины брали эту паршивую деревушку, ворвались, растоптали ее, но она выскользнула из их рук стараниями колдуна.
– Как это может быть?! – изумился Шалык. – Ты опытный повелитель, Чунгулай. Ты видел ли хоть раз, чтобы взятая и растоптанная крепость «выскользала из рук»?
– Ты тоже не юноша, Шалык. Направь свой взор на деревушку… – Рука Чунгулая поднялась, указывая на открывающиеся ворота Берестихи.
В воротах крепости появилась Петровна и, сев на маленькую скамеечку, принесенную с собой, начала лузгать семечки… Даже отсюда, с лесной опушки, было видно, как там, в глубине Берестихи, Сенька играет со щенком.
– Ты видишь эту безмятежность, Шалык? Видал ли ты нечто подобное в обложенных войском крепостях? За этим покоем немало стоит, как ты считаешь?
– Считаю, что я одним своим отрядом, – у тебя на глазах, Чунгулай, – сейчас, не откладывая и не выжидая, – раскатаю эту груду бревен по полю и раскидаю трупы воронью…"
"– Я буду очень признателен тебе, Шалык, за этот подвиг! – Чунгулай улыбнулся ядовитой улыбкой.
