2
0О детях бы лучше думала!
Мне снова стыдно и обидно, хочется сквозь землю провалиться. Если бы тут не было Максима, я бы плюнула на этих двух дур, знаю ведь, что они за Афанасием обе охотятся, потому и бесятся, что, даже расставшись со мной, он к ним не кинулся, а я ещё и нового нашла, но всё равно неприятно.
— Короче, если у вас всё, то дайте проехать! — отрезает Дубовский.
Лицо Максима становится холодным и даже немного надменным, ему явно не нравится, в каком тоне эти женщины разговаривают со мной.
Он трогается с места, не обращая внимания на то, что бабы всё ещё виснут на дверях.
— Эй, ты куда едешь, пижон?! Мы ещё и отбежать не успели!
— Хамло городское! Думаете, комиссия поверит, что у вас брак настоящий? Да он вчера приехал к тебе, свидетелей море, вся наша округа знает! С неба свалился! Красивый, богатый! Небось мужик по вызову или работник половой сферы.
И снова хохот. Меня аж трясёт от этой неприятной картины. В ушах звенит. Я же сама Максима не знаю и не верю ему, и люди поймут, что мы через три дня поженились.
— Видимо, хорошо умеет с варениками обращаться, вон какая машина у него, — кричат вслед и снова хохочут.
— Деревенские дуры, — констатирует Максим, выворачивая со стоянки.
Какое-то время едем молча. Меня аж трясет. Сколько гадостей наговорили.
— Они правы. Никто не поверит. Я сразу говорила, ты не подходишь. Сразу поймут, что мы всё это разыгрываем.
Я впадаю в лёгкую истерику, заламываю руки. Отворачиваюсь к окну.
— Эй, — хрипло смеётся Максим. — Ты чего? Разве ты прикидываешься, когда мы делаем вот так?
Он снова паркуется и, полностью остановив машину, опять отстёгивает ремень. Развернувшись ко мне, тянет пальцами за подбородок. Шершавые мужские руки настойчиво и даже грубо касаются губ, раскрывая их. И страх немного отпускает.
Максим резко дёргает меня на себя и впивается в рот жадным огненным поцелуем. Задохнувшись, я чувствую жар во всём теле. Низ живота обдаёт кипятком. Я отвечаю ему, целую остро, как обалдевшая.
Макс делает резкий глоток воздуха:
— Непохоже, что ты притворяешься, Ксюшенька, совсем не похоже.
Глава 23
Полдня мы катаемся по инстанциям. Почти все, с кем приходится общаться и вести дела, обвиняют меня в том, что случилось. Они утверждают, что я неаккуратно обращалась с огнем, не следила за пасекой, и, по их мнению, неудивительно, что в итоге она сгорела. А электрик Борис, встреченный возле столовой, и вовсе напоминает мне о том, как было бы стыдно отцу за такую безалаберную дочь. И как некрасиво сваливать свои беды на Афанасия. От этого горько и неприятно. Но я стараюсь абстрагироваться. Сколько можно плакать?
Последней каплей становится столовая, куда меня не хотят брать на работу. Я понимаю, что все эти люди просто боятся Афанасия.
