2
0
— Ты чего не спишь? Неудобный диван?
Конечно неудобный, его ещё дед моего деда продавил, глядя в телевизор и шурша газетой, но лучше разговаривать, чем истекать слюной рядом с Дубовским. Я прям ощущаю, как прихожу в состояние отупения, настолько Дубовский хорош в этом своём хлопчатобумажном одеянии и при лунном свете из окна. А лампочка-то паршивая. У меня телефонный фонарик ярче светит, чем это чудо техники из моего сарая.
— Голова разболелась, — озвучивает причину своей бессонницы.
— Понятно. У меня есть полотенце, — имею в виду, что если он обливался из моей бочки, то я могла бы предложить ему вытереться, потому что сейчас с него буквально капает.
Но это так дьявольски красиво. И я не могу перестать любоваться.
А надо бы! Просто необходимо!
Я ведь решила вести себя построже. Вон, один мужик уже петард накупил — прибить мечтает. В то же время второй красавец влажный по дому разгуливает.
— Что за люди были у меня во дворе? Те, спугнувшие Афанасия?
Максим ожидаемо игнорирует мой вопрос и продолжает разглядывать.
— А тебе не жарко?
О, ё-мое. Я всё ещё в дурацкой, тёплой кофте. Сдираю её с себя и рваными нелепыми движениями складываю в несуразную кучку.
Максим стоит напротив, убирает чашку и, опершись рукой о мой стол, продолжает увлажнять пол.
Думала, майка-алкоголичка ему идёт. Но вот этот вид просто стопорит меня, как авто в середине гигантской столичной пробки.
И уйти нельзя — сзади давят, и вперёд не дёрнуться — там опасно.
Опять он так смотрит, что я ощущаю себя наклюкавшейся в стельку. Дубовский сверлит взглядом со страстью и бешеным желанием.
И я уже всерьёз планирую залезть в бочку во дворе вслед за девочками, когда...
* * *В окно моего дома кто-то стучится. В первое мгновение, вскрикнув, зажимаю рот ладонью. Я мгновенно решаю, что это кто-то чужой, посланный Афанасием прибить нас. А лицо у него в саже, чтобы мы не узнали, кто это. Перед домом стоит мужик с перемазанной рожей, и он будто монстр. Я, в связи с последними событиями, так пугаюсь, что аж пошатываюсь, хватаясь за подоконник.
Максим же, несмотря на головную боль, действует чётко и быстро. Вот что значит — мужчина в доме. Без лишних прелюдий он идёт в спальню к шифоньеру, сам находит там спортивные штаны мужа и одну из его простых белых маек.
Но пока Дубовский одевается, в размазанных чертах черноликого я узнаю Егорку. С души падает камень, аж отпускает. На стрессе сразу не узнала. Прибила бы этого младшего помощника пчеловода.
Открываю окно и начинаю на него ругаться, правда шёпотом, дабы не разбудить детей:
— Ты хоть понимаешь, как ты меня напугал? Что это такое?! Зачем ты физиономию раскрасил?
— Я ничего не красил, я печку чистил в своём доме, где у меня, между прочим, ремонт идёт. Михайловна не любит, когда я днём там занимаюсь. Делами грузит.
