3
0Это же они грянули в момент, когда Родерик пробил стену, и сейчас вернулись.
Ритуальная часть позади. Теперь мужчина будто говорил со мной в танце. Рассказывал нашу историю от первого лица.
Мелодия вела меня по страницам памяти. Вот здесь мы уже познакомились… Конечно, помню. Если я не видела его неделю, то это это как суп без соли, как целый день без сладкого… Неужели я согревала его точно так же? Вечно оцарапанная и с косами, которые после обеда расползались в разные стороны.
Мужчина скользил по сцене. Загадочная улыбка так его украшала. Разворот корпуса, взмах руками, опять разворот — и не опускаться до поклона.
Похожие мотивы были в моде, когда он учил меня танцевать. В свои тринадцать-четырнадцать я частенько забегала в госпиталь, чтобы доставить маме какой-нибудь важный ингредиент, а на самом деле — перекинуться с хромающим Родериком парой слов. Как-то раз его возмутило мое нежелание блистать на балах, высказанное скорее из чувства протеста. Он вбил себе в голову, что это из-за того, что я казалась себе неуклюжей.
И понеслось.
— Держи спину ровно, Нахаленка. Не брыкайся, плавнее. Ты же не хочешь лишить меня последней здоровой ноги? Молодец. Еще прямее, а теперь быстрее!
Сейчас он величественно и в то же время легко кружился, полностью подняв руки перед собой. Так он показывал мне па. Иногда по четыре, а то и по пять раз повторяя одно и то же."
"Поразительно, насколько же он нежен. Где тот воин, который сверкал глазами и рубил руками в самом начале? За суровой внешностью окружающие редко замечали в нем мягкость.
Князь ускорялся. Он буквально завораживал врожденной грацией.
Но вот в нашей дружбе-недружбе наступил переломный момент. Это значит, я только сдала выпускной экзамен. Он знал, что от него требовался династический брак. Тянул время. Сомневался, нужен ли юной девочке вояка, весь покрытый шрамами, с перспективой сложить голову в очередном побоище… Ведь так и было! Две страны каждый год ждали, что он объявит о помолвке с Аурелией.
И тут резкий поворот. Мелодия будто взорвалась на разрозненные трели. Мне восемнадцать, ему тридцать два. Я льну к нему в танце, мы целуемся. Он теряет голову, а, точнее, взлетает под самый потолок. Сегодняшняя я завороженно гляжу вверх, где он кружится, забыв, что под его ногами когда-то был пол. Широкие фалды котты придают ему сходство с сорванным ветром цветком.
И вдруг, там наверху, его застигает оглушительная тишина. Он падает и какое-то время пытается вернуть себе равновесие, балансируя на одном колене.
