Мосты не горят

Трещина между мирами.

— Я думал, что ничего не боюсь в этом мире, —с усилием выдавливая из себя слова, сказал Киприянов, — но эта тьма... мрак... ничто. Я третью ночь заснуть не могу.

— Я не могу заснуть семь месяцев, — холодно заметила я. — Помог бы ты мне, а, Крысак?

Киприянова вскинул на меня красные глаза, пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но не сказал ничего - вышел и загремел массивным ключом в замке.

Пришла Вера. От подноса вкусно пахло.

— Вкусно пахнет, — сказала я.

— Утиное рагу, — прошептала Вера.

— Ах, сладки утиные лапки! А ты их едал? Нет, я не едал. Мой дядя видал, как барин едал, — с выражением процитировала я.

Вера закусила губу и отвернулась.

— Вы бы поели. Борис Петрович…

— … осерчали, — вздохнула я. — Знаю. Но есть не буду.

— Мне попадет, — тихо сказала Вера.

— Скажи, что пыталась, но я из твоих рук вкушать не согласилась.

— Зачем вы так? Я с первого дня…

— Сколько ты здесь? Года два, так? А Борис Петрович когда заболел? Не с твоим ли появлением?

Вера отступила на шаг, оглянулась на дверь.

— Сколько тебе лет? Сто? Двести?

— Вы сумасшедшая!

— Больше не носи мне еду. Я ничего есть не буду. Так Борису Петровичу и передай. Прости, если обидела понапрасну.

Вера помедлила и кивнула. Ушла. Ни взглядом, ни эмоциями не выдала, скользнули ли мои слова по поверхности непонимания или вонзились в самое нутро. Никого я здесь нормально не чувствовала. Просто игра вслепую какая-то.

Дверь за Верой запирал Жаба. Заглянул внутрь, глумливо усмехнулся, скользнув взглядом по цепи на моей ноге, сложил из пальцев пистолетное дуло и выразительно пошевелил губами: пиф-паф!

Я лежала, бездумно глядя в потолок. Даже не сразу поняла, кто вошел.

— Здравствуйте, Жанна Викторовна.

— Я вовсе не Жанна и совсем не Викторовна.

— Знаю, догадался.

Скат подошел совсем близко, протянул ладонь. Я не коснулась его руки, села.

— А вам, Сеня, вроде папаша ваш ко мне приближаться не велел.

Сеня сел на край кровати, дернул плечом:

— Почему вы мне сразу не сказали? Я думал, вы мне доверяли.

— Ты ее искал?

— Три месяца. Не верил, что она могла вот так… после всего… Я знал, что нам не быть вместе, но… Потом решил: куда я со свиным рылом… Сначала пил, потом… стал жить, как раньше. Знаю, я слабак, не смотрите на меня так… Вы уже поняли, кто… убийца?

Я помолчала, спросила:

— А ты не боишься? Что я думаю на тебя.

Сеня опять дернул плечом. Ответил холодно:

— Думай, что хочешь. Если виноват в чем-то – накажи. Но не за то, чего я не делал. Я ничего не понял, что отец мне пытался объяснить. Древняя магия какая-то, мосты эти, куда ты его водила, что там с ним сделала — не важно это все. Хочешь, я сейчас… для тебя, все, что попросишь. Жабу вырублю, Кошака, цепь перепилю, только отдай мне его, убийцу, а?

Я вздохнула.