Мосты не горят

Мне на мгновенье пригрезилось, что открылись широкие двустворчатые двери, и стайка детей, одетых средневековыми рыцарями и дамами, веселится в пыльных дорожках струящегося из окон света. Это был Дом с его картинами прошлого. Он предчувствовал волшебство. Он радовался, как ребенок, потому что еще ничего не знал о человеческом вероломстве.

Я очнулась от прикосновения металла к руке. Крысак пристегнул мою правую руку к своей левой наручниками. Он ухмылялся, морщась при этом от боли. Я потрясла рукой.

— Демонические существа не любят холодного железа, — с хриплым смешком произнес Киприянов.

— Это сталь, мудак, — сказала я.

— А это? — он быстрым движение достал пистолет из кобуры на поясе, направил мне в лоб, касаясь дулом кожи. — Достаточно холодный? Думаешь, причипурилась немного, и я все? Размяк? Вякнешь еще раз в таком духе, и я тебя слегка покалечу. Жить будешь, ходить по мосту будешь, ноги раздвигать будешь, вякать – не будешь.

Сеня прошелся по залу, подергал двери слева и справа. Мне не удавалось разглядеть его лицо. Но Киприянов, должно быть, его проинструктировал. Я не удивилась тому, что Крысак позвал на первое испытание именно Сеню-Ската. Кто еще в этом доме, кроме самого Киприянова, мог похвастаться интеллектом и выдержкой? Зато стойкости к чарам местному персоналу было не занимать, это я признаю.

Сеня занял место слева от моста. Я так и не смогла поймать его взгляд. Крысак кивнул ему.

— Как там течет время? — спросил Киприянов."

"Еще один правильный, хороший вопрос. Рука Киприянова касалась моей. Я чувствовала, как сильно его трясет от волнения. Он верил. Другой человек назвал бы болтовню Странника о Зеленых Холмах и Третьем Пути бредом сумасшедшего. А Крысак верил. «Если я заболею, я к врачам обращаться не стану. Обращусь я…». К сказке. К россказням полубезумного бомжа-скитальца.

— Так же, как здесь.

— Помни, ты поклялась. Сеня, ты знаешь, что делать, если мы не вернемся через двадцать минут.

Скат кивнул с каменным выражением лица.

— Ну, — сказал Крысак.

Я шагнула на мост.

ГЛАВА 5

Когда мне было тринадцать, старшие парни из нашей школы-интерната решили, что я достаточно созрела, чтобы доставить им немного удовольствия. Началась охота, и «охотники» получали от нее не меньше кайфа, чем от предвкушения ее итога. Это сейчас я понимаю, что могла довериться, пожаловаться кому-нибудь из взрослых, попросить о помощи, хотя… не знаю… Стаса Миролюбова и его компанию боялись даже воспитатели.