0
0
— Больше мне нечего вам рассказать. Я живу с бабушкой, хожу в школу, стараюсь хорошо учиться. Спасибо, что проводили, сэр.
Он улыбнулся, не показывая зубов, и похлопал меня по плечу. Я поблагодарил его ещё раз, а когда шагнул к порогу, взялся за ручку нашей двери и обернулся, рыжего спасителя уже не было. Казалось, он просто растворился в приближающихся сумерках.
— Ну что ж, как говорит наш учитель словесности, «все сказки когда-либо заканчиваются, и потому Кристофер Марло будет вечно мёртв, а Шекспир — жив!». Знать бы, что он при этом имел в виду, — неизвестно кому пробормотал я.
На мгновение затылок кольнула шальная мысль: вот мистер Лис знал бы! Что ж, возможно, он действительно умнейший среди «близких к природе», но, как ни верти, всё равно остаётся таким же зверем, как и все. Не человеком.
— Заявился наконец, мелкий поганец? — мрачно приветствовала меня бабушка, могучая краснолицая женщина преклонных лет, пахнущая невероятной смесью табака, виски, опиума для сна и мятных пастилок от кашля.
Она одевалась в коричневые шерстяные платья покроя прошлого столетия, носила тяжёлые башмаки, шиньон и капор, а выражалась на уровне грубой портовой матросни времён ещё Фрэнсиса Дрейка.
— Простите, я задержался."
"— Простите, я задержа-ался… тьфу! Что ты за дохлая мямля, Эдмунд?! Если бы каким-то чудом ты попал на флот Её Величества, боцман каждый день драл бы тебя линьком!
— Да, мэм. Вы правы, мэм, — привычно кивнул я. Бабуля почему-то требовала, чтоб я обращался к ней на американский манер. — Надеюсь, я не попаду на флот, мэм.
— Откуда у тебя синяки на лице? Ты опять подрался, негодный мальчишка?
— Нет, мэм. На меня напали ребята Большого Вилли.
— Ха! — Бабушка грозно упёрла окорокоподобные руки в бока и зажмурила один глаз, как попугай Джона Сильвера. — Надеюсь, ты устроил им хорошую взбучку?
Я промолчал. Рассказывать о том, как на самом деле всё было, вряд ли имело смысл.
— Дьявол и присные, ты опять струсил, Эдмунд Алистер Кроули?!
— Я не Кроули, это фамилия моей матери.
— Подерзи мне тут, паршивец! Твой отец был такой же жалкий трус, учителишка никому не нужной геометрии, искалечивший всю жизнь моей племянницы. Марш к себе в комнату и помни, что на сегодня ты лишился ужина!
— Можно подумать, у нас когда-нибудь был приготовлен ужин, — упёрто пробормотал я, поскольку люто ненавидел, когда кто-то говорил что-либо плохое о моём отце.
И без того красное лицо бабушки стало наливаться пунцовой краской, она уже шарила у порога в поисках кочерги, палки, метлы или ещё чего-нибудь равноценно тяжёлого, чтобы швырнуть в меня, когда к нам вдруг постучали.
— Какого хромого дьявола? — удивилась она, собственноручно распахивая двери.
