Мой учитель Лис

 — Однако и инспектор Хаггерт, и сержант Гавкинс (он тупой служака, но надёжный, как кирпич), все понимали, что настоящий преступник появится позже.

— С чего вдруг?

— С того самого, что в докладах указано: всех жертв находил полисмен. Но ни разу не сказано, какой именно? Ни имени, ни звания, ни описания внешности. Просто некто в полицейской форме свистком вызывал наряд. И пока те проводили необходимые действия, никто ни разу не поинтересовался, кто же на самом деле обнаружил тело.

— Но почему? — искренне удивился я.

— Потому что каждый сержант, отвечающий за свой участок, хочет отличиться перед начальством и потому просто не указывает в рапорте всякую мелкую сошку.

Кого интересует обычный, рядовой бобби? Многих ли ты запомнишь в лицо? А по имени? Мы привыкли доверять человеку в мундире, не задумываясь о мотивах его поступков.

— Звучит жутковато, — поёжился я, отхлёбывая чай с двойной порцией сливок."

"— Жизнь вообще похожа на вялотекущую болезнь с гарантированным летальным исходом, — философски подмигнул Лис. — Таким образом, я знал, что преступник мог затесаться в ряды наших доблестных полицейских с учётом того, что для засады их собрали со всех окрестных улиц.

Когда же ты сел в кеб с вороным кебменом, всё окончательно стало ясно.

— Я был дурак…

— Не спорю, но в конце концов это привело к поимке злодейской парочки. Даже двух парочек. Нам оставалось лишь наблюдать, как паровой кеб на самой маленькой скорости нарезает круги вокруг Гайд-парка. Уже одно это должно было вселить здоровые подозрения. Остальное ты видел.

— А ваша трость, сэр?

— Я называю её электрошокером. Как видишь, рукоять из кости и кожаные перчатки надёжно защищают мою лапу.

А вот эта кнопка слева активирует электрический разряд, по мощности способный свалить лошадь. Да так оно и произошло.

— А зачем этому маньяку в мундире понадобилось убивать, да ещё по схеме шестилучевой звезды?

— Ума не приложу, но, надеюсь, Гавкинс сумеет выбить из него все показания.

— То есть ваш метод не дает гарантий?

— Майкл, у меня нет никакого метода. Я просто говорю с людьми и «близкими к природе». Как с твоей бабушкой, с инспектором, с Фрэнсисом и другими. Люди любят, когда с ними просто разговаривают. Это очень полезное искусство, честное слово.

Мои глаза слипались. Не скажу, что я прямо так вот сразу всё понял правильно, прозрел и познал. «Говорю с людьми», и всё?! Глупость какая-то, зачем Скотленд-Ярду помощь какого-то там говорливого лиса? Я смутно помню, что он там плёл ещё, но, на секунду очнувшись, увидел своего учителя поправляющим мне одеяло.

— Спокойной ночи, мальчик мой, и сладких снов. Быть может, из тебя действительно выйдет толк.

Я проснулся рано утром оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за ногу.