7
0
Сев рядом с Агентом так, что наши плечи соприкоснулись, я снова, в который раз, посмотрела на его воспрявшее мужское достоинство и вдруг почувствовала неодолимое желание сделать то, что собиралась сделать. В груди гудело предвкушение. Оно гудело сильнее двигателей ракет, и сама я ощущала себя ракетой перед запуском в космос. В воздухе разливалось ожидание чего-то значимого, того, что вот-вот должно произойти. Это была не просто близость, не просто секс и уж тем более не вынужденная обязанность. Не благотворительность и не помощь. Сейчас, в эту самую секунду, не было на свете ничего желаннее тела мужчины, сидящего рядом.
Я могла врать самой себе сколько угодно, могла притворяться равнодушной, незаинтересованной, могла выстраивать между мной и эльфом барьеры до небес в попытке защитить свое сердце от будущей боли. Все отчаянные старания разбивались вдребезги при виде серебристых глаз, розоватых скул, светлых волос, прятавших красивое мужественное лицо.
— Я начну?
Мои пальцы невесомо коснулись внутренней стороны эльфийского бедра, скользнули выше, но тут Агент дернулся, уходя от ласки. Я посмотрела на него с недоумением. Он ответил робким, но упрямым взглядом.
— Я хочу поцелуй, — заявил он, посылая по моему телу волну щекотно-сладких мурашек. Его веки опустились: он жадно, нетерпеливо уставился на мои губы. — Я хочу получить поцелуй. Ты поцелуешь меня, куратор?
Мое сердце ломало ребра, просто разрывало грудную клетку. Я задыхалась, переполненная эмоциями. Мне хотелось плакать, хотелось смеяться и кричать. От горечи, от щемящей нежности, от радости и ощущения собственного бессилия. А еще мне показалось, что именно в этот момент надо мной, над эльфом, над нашей постелью нависла тень надвигающейся катастрофы.
Подняв голову, Эль-Охтарон посмотрел мне прямо в глаза. В его черных зрачках отразилось мое лицо, и я ничего не ответила, не произнесла ни слова — просто, приглашая, приоткрыла губы.
Он поцеловал меня первым. Набросился с жадностью, которой сложно было ожидать от эльфа, считающего себя киборгом. Куда исчезли его робость, смущение, нерешительность? Их сменили жажда и напор. Ладонь Агента твердо опустилась на мой затылок, притянув меня к эльфийскому лицу. И в ту же секунду губы Охтарона смяли мои с торопливой грубостью, с хищной алчностью.
Он целовался впервые на своей дырявой памяти, но как в последний раз. С исступленным желанием успеть взять всё, пока не отобрали. Он пил мою душу, выворачивал ее наизнанку, ломал привычный мир, и по моим щекам из-под опущенных век безостановочно текли слезы. Мы оба чувствовали на губах их соленый вкус. Я оплакивала свое спокойствие, свои рухнувшие барьеры, свои потерпевшие крах попытки сбежать от любви.
