Моя дочь от тебя

– Сядь, Алина! – внезапно строго сказала она, и мне пришлось подчиниться. Тон мамы был настолько серьезным, что не на шутку меня перепугал. Даже Аня, словно почувствовав что-то неладное, притихла и молча игралась с бахромой на скатерти, не отвлекая нас от серьезного разговора.

– Мам, что-то случилось?

– Старость случилась. Руки-ноги не слушаются, а таблетки попросту кончились, – призналась она.

– Так надо купить, давай я в аптеку сбегаю, – предложила я, глянув на часы. – В соседнем доме еще открыта.

– Дорогие они, Алин, – покачала она головой, – не по карману нам.

– Так что же, боль терпеть теперь? – всплеснула я руками, открыв ящик, где лежали неоплаченные квитанции и налоговые уведомления, соседствуя с двумя жалкими купюрами, что мы туда положили в надежде накопить на оплату долгов. На них я и хотела купить таблетки. Мамино здоровье важнее, как ни крути.

– Алин, ты чего удумала? – заругалась мама. – Хочешь, чтобы нас отсюда за неуплату выгнали? Потерплю я, ты лучше продуктов купи, фруктов Анечке. Ребенку нужны витамины.

Я села на стул и закусила губу. Дожили.

– Мам, ну давай у соседки займем до моей первой зарплаты? – стала я рассуждать. – В конце концов, я молодая и здоровая, найду работу.

– А чем ты их не устроила? – сжала она губы, с грустью глядя на меня.

– Не знаю, мам, я и сама рада бы знать. Наверное, другие девушки больше подошли.

– Не надо у соседки занимать, – продолжила она разговор о деньгах, не останавливаясь на теме моей работы, – отдавать же придется.

– Шкатулку? – приподняла я брови, но спорить не стала, сделала, как велено.

Мама аккуратно приоткрыла крышку резной деревянной шкатулки и бережно погладила ее содержимое: сережки, бусы и кольцо, покоящиеся на бархатной вставке.

– Вот, – протянула мне толстое золотое кольцо с гравировкой, – обручальное кольцо мое, сдай его в ломбард. Что оно валяется? Так хоть пользу принесет.

– Мам, ты что? Это же память, – нахмурилась я, видя, что маме больно отрывать от сердца дорогую ей реликвию, что осталась от отца.

– Память в сердце, дочь, а это просто металл, – рассудила мама, – когда нечего есть, он никак не помогает, лежа без пользы в старой шкатулке.

– Хорошо, мам, – не стала я дальше спорить, хоть и видела, что ей тяжело. Встала и хотела было уже пойти собираться, как Анечка, будто почуяв нутром, что я снова ухожу, кинулась ко мне.