Миля над землей

Может, она уже перестанет нести эту чушь?

– Черт подери, при чем тут возраст?

О черт.

– Прошу прощения, юная леди. Потрудитесь не повышать на меня голос. А возраст имеет значение из-за детей, брака и всего остального, до чего, как я надеялась, ты уже дозрела.

Я не могу остановиться, и мне уже все равно.

– Ты надо мной издеваешься? – Мой голос дрожит и становится все громче, заставляя Зандерса высунуть голову из-за угла, чтобы проверить, как я. – А может быть, я не хочу детей? Может быть, я не хочу замуж! Может быть, я не хочу делать ничего из того, чего ты от меня ожидала!

– Ну, это ясно.

Ты определенно не сделала ничего из того, чего я от тебя ожидала.

– Ты права, мам. Я такое разочарование, верно? Потому что я лучше буду работать волонтером в собачьем приюте, чем останусь дома корчить из себя степфордскую жену[15]. Или потому что я лучше пойду за покупками в комиссионку, чем надену то дерьмо, которое носишь ты и все твои претенциозные подруги. Или, может быть, я разочаровываю, потому что не хочу выходить замуж за парня, который использовал меня три года, пока ему было скучно.

Прости, я больше не хочу быть его вариантом, мама, я устала от того, что вы оба заставляете меня чувствовать, что я недостаточно хороша. Я действительно покончила со всеми, кто заставляет меня так себя чувствовать.

– Стиви, я…

Мама не может продолжать, потому что Зандерс быстро подходит и закрывает ноутбук.

– Что ты делаешь?! – Я все еще взвинчена, энергия так и течет по моим жилам. Я хочу продолжить. Хочу высказать все, что когда-либо было у меня на уме. Понятия не имею, откуда это берется, но сейчас я не могу остановиться.

– Останавливаю ее. – Зандерс говорит спокойно и сосредоточенно. – Ты сказала то, что тебе нужно было сказать, и, насколько я могу судить, я бы не хотел слышать ничего, что она могла бы возразить. Пока она не научится говорить с тобой, она не будет с тобой разговаривать. По крайней мере, не в моем доме.

Я делаю несколько глубоких вдохов, успокаиваясь. Или, по крайней мере, пытаясь это сделать.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

– Она такая стерва.

Из его груди вырывается смех.

– Да, она такая. Но ты в порядке?

Я делаю долгий глубокий вдох:

– Да, в общем да.

Это было приятно.

– Черт возьми, да. Молодец, детка.

Я хотела бы сказать, что не знаю, откуда взялась эта новообретенная уверенность, но это было бы ложью. Она возникла благодаря почти двухметровому хоккеисту в татуировках и золотых украшениях, который не дает мне забыть о том, чего я сто́ю.

– Я просто хочу, чтобы она приняла меня такой, какая я есть, и тот факт, что ее одобрение или его отсутствие так сильно меня беспокоит, приводит в бешенство.