Мера бытия

Наверное, он был ранен, потому что на краю капюшона маскхалата алели капли крови.

Катя моментально развернула рацию и взялась за ключ. Майор диктовал, а она шифровала и передавала:

«Высадка встретила сопротивление противника, которое было подавлено. Потери группы — рядовые Мохов и Пидкиймуха. — Катя почувствовала, что сжимающие ключ пальцы стали деревянными. — Ждём дальнейших указаний».

Ответную радиограмму она не поняла.

«Самолёт готов к вылету, через два часа будет в ваших водах. Наблюдайте за морем!»

— Порядок, — сказал майор. — Быстро сворачивайся и пошли к берегу.

Катя удивлённо переспросила:

— К берегу?

Майор сухо кивнул:

— Ты разве не поняла, что нас выбросили на берегу Ладоги? Вот там, впереди, кусочек озера, — он показал в том направлении, где полотно снега резко уходило под обрыв. — Там, в толще скал есть обширные пещеры. В них замаскирована немецкая артиллерия. Её много, несколько батарей. Иначе говоря, подземная крепость. Обнаружить прежде не удавалось. Через час на лёд сядет У-2. Как только немцы откроют по нему огонь, мы с тобой будем засекать координаты вражеской артиллерии. — Он стиснул губы. — Нам надо выполнить задание любой ценой, иначе наши бойцы зря погибли.

На кромке берега дул ледяной ветер, моментально сковавший лицо ледяной коркой. Чтобы не замёрзнуть насмерть, майор велел лечь и закопаться в снег. Передатчик держать в рабочем состоянии.

«Как в могиле», — подумала Катя, локтями и коленями проминая себе берлогу.

Её била нервная дрожь, перетекающая в страшную усталость, когда кажется, что за минуту сна можно отдать всё на свете.

Пытаясь взбодриться, Катя что есть силы таращила глаза и короткими глотками пила холодный воздух, а когда не помогло, то достала финку и остриём ткнула под ноготь большого пальца. Боль прошила от головы до пяток, и в голове сразу прояснилось. Она прильнула к окулярам бинокля — снег и лёд кругом, глазу зацепиться не за что.

Майор Зубов лежал рядом настолько тихо, что Катя забеспокоилась:

— Товарищ майор, я видела — вы ранены, вам нужна помощь?

— Нет. Там просто царапина. Рикошетом чиркнуло. — Он помолчал, а потом спросил: — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

Отвечая, Катя полгодика прибавила для солидности, чтоб не считал её совсем пигалицей.

Он вздохнул:

— И у меня дочке девятнадцать. Было бы. На днях начштаба известил.

Катя моментально вспомнила замкнутое лицо майора при первой встрече и то, как он поспешно вышел из кабинета."

"— А у меня маму убило, — сказала она, чувствуя, что ему сейчас важно не оставаться одному со своим горем. Посочувствовать может каждый, а понять — только тот, кто пережил.

Она подумала, что убитые Мохов и Пидкиймуха тоже чьи-то сыновья и скоро их мамам почтальон принесёт казённый листок серой бумаги.