Мера бытия

Из центра села доносились крики немцев — дед говорил, что там была открыта пивная. Катю передёрнуло от отвращения. Потом прозвучала одиночная автоматная очередь, поддержанная дружным хохотом. Проехала машина. Прохватывая ноги, по сеням сквозил холодный осенний ветер.

Без пяти минут восемь Катя сунула в карман финку, с тоской вспомнив об отобранных дедом гранатах. Она уже почти не сомневалась, что за ней скоро придут, и была готова к сопротивлению.

Скрип телеги и ржание лошади раздались ближе к полуночи. Вскочив на ноги, Катя устремилась к двери, на ходу сбивая половики и задевая стулья.

— Дедушка!

— Шнель, шнель! — отрывисто закричал молодой мужской голос одновременно с ударами ногой в калитку.

Катей овладело каменное спокойствие. Она обвела глазами комнату, остановив взгляд на тёмных ликах икон. При свете лампадки они выглядели торжественно и мрачно.

— Иду!

У калитки по глазам ударил яркий луч фонарика. Она нащупала руками задвижку:

— Битте, битте, герр офицер.

Дед приказывал ей всех фашистов называть офицерами, чтоб подлеститься. Двое немцев нетерпеливо топтались возле телеги, на которой лежало что-то длинное и тёмное.

Один из немцев с силой хлопнул Катю по плечу, так что она едва устояла на ногах. Видимо, это была шутка, потому что фриц коротко всхрапнул, распространяя вокруг себя крепкий чесночный дух, подправленный самогоном. Не похоже, чтобы они пришли с арестом.

Дед часто приводил в дом солдат, чтобы угощать их самогонкой, и сейчас Катя по наитию спросила:

— Шнапс?

— Я, я, шнапс, карошо, — оживились немцы.

Нагнувшись над телегой, они стали стаскивать с неё человеческое тело. Дед!

Между двух спин в шинелях Катя увидела запрокинутую голову с белым лбом и висящие плетями большие руки.

— Дедушка! — помимо воли вскрикнула Катя. Дед на руках немцев глухо застонал.

— Партизанен пух-пух, — объяснил один из немцев.

С пыхтением и ругательствами немцы втащили раненого в дом и положили на кушетку под образа. Тот, что объяснял про партизан, требовательно показал пальцем на стол:

— Шнапс, сало.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась Катя."

"Взметнув юбкой, она бросилась в кладовую за бутылью, где хранился самогон, и салом. Когда наливала стаканы, руки тряслись, а по клеёнке растеклась мутная лужица с густым сивушным запахом.

Нарезать сало Катя не стала — сунула сразу кусок немцу в руки:

— Битте. Я к дедушке.

Ей показалось, что в глазах немца блеснуло сочувствие. Вытянув губы трубочкой, он втянул в себя самогон и впился зубами в сало. Другой немец что-то залопотал, но Катя перестала обращать на них внимание, пусть хоть всю бутыль вылакают.

Она тронула деда за руку:

— Дедушка, это я, Надя.