Мера бытия

Тем временем дед одним взмахом оторвал от пола деревянную кадку, открыв чёрную прореху между досками:

— Что смотришь букой? Живо пихай туда рацию.

От сырой земли несло холодом и тленом.

Катя бросилась на колени, подтягивая за собой мешок с рацией. Под руку попался банный веник, исхлёстанный до голика. От него пахло сухим берёзовым листом и копотью.

Невольно вырвалось:

— В баньке бы попариться!

Дед коротко, горлово хохотнул, как жернова внутри покрутил:

— Теперь часто мыться будешь, каждую связь с центром. — И только поставив бадью на место, он в первый раз взглянул на Катю пристально: — Ишь ты, какая пичужка! Это хорошо, Надюха, меньше подозрений вызовешь. Запомни, — он шевельнул бровями, нависшими над маленькими чёрными глазами, — меня зовут Тимофей Иванович Лыков, а твоя мать, моя дочка — Галина Тимофеевна, — третьего дня умерла, и ты пришла ко мне пёхом из деревни Александровка. Деревню на днях немец сжёг, так что концов не найти. — Он потёр в воздухе пальцами, словно гася свечу. — Завтра аусвайс тебе выправлю. Поняла?

— Да, — закивала головой Катя, — поняла, дедушка Тимофей Иванович.

— Ну и лады. Иди в избу и жди меня. А если кто зайдёт — плачь шибче. А меня спросят, ответишь, что пошёл к фельдшеру.

Дедова изба стояла в глубине двора за зелёным забором из широких досок. Добротная, на высокой подклети. Три окна по фасаду и полукруглое, наборное над дверью. В Катиной деревне такая богатая изба была только у уполномоченного ОРСА — отдела рабочего снабжения, да и ему досталась от раскулаченных. Подружка Ольга однажды угодила мячом прямо в окно горницы, за что уполномоченный грозил взыскать с неё деньги через суд и обзывал вредительницей.

В сенях она сняла с себя телогрейку, с сожалением хлопнув ладонью по опустошённому дедом карману. С гранатой было бы надёжнее. Домотканый полосатый коврик, зашарканный донельзя, привёл её к русской печи с широкой лежанкой. От мягкого тепла сразу потянуло в сон — сказалась ночь на ногах."

"Прислонившись спиной к печному боку, Катя обвела взглядом закопчённые стены, по щелям заткнутые пучками льняной кудели. В углах чёрная паутина. Посреди горницы стол под зелёной клеёнкой, на котором навалена груда вещей. Чтобы расчистить краешек столешницы, Катя отодвинула в сторону моток тряпья и сунула топор в плотницкий ящик. Лечь на железную кровать с шишечками она не решилась, заметила только, что одеяло похоже на засаленный блин, оприходованный стаей бродячих собак. Три грубых стула, лавка и огромный иконостас, где кроме Спаса Нерукотворного кругом толпились разные святые. Тепло сплавлялось с покоем, наполняя голову сонным туманом. Борясь с дремотой, Катя присела возле стола.