Мера бытия

Ободрав в кровь костяшки пальцев, он наконец справился с заменой и похвалил себя, что в этот раз прихватил с собой лишнюю запаску. Она пришлась кстати.

С наслаждением выпрямляя затёкшие ноги, Андрей поспешил к медпункту. Если поторопиться, то можно успеть доехать до Кобоны засветло. Он не дошёл нескольких метров до палатки, когда навстречу выбежала учительница, сопровождавшая детдомовцев.

Не обращая внимания на расстёгнутое пальто, она заметалась между сугробами, выкрикивая:

— Лариса! Лариса! — В морозном воздухе её голос звучал еле слышно, то затихая, то вновь набирая силу. — Лариса! Ты где?

Издалека Андрей увидел, как от двери в палатку отделилась Лера и тоже подхватила зов:

— Лариса!

Набрав в лёгкие воздуха, Андрей гаркнул: «Лариса!» — и почти тотчас заметил тёмный холмик, жидко прикрытый свежей порошей.

Андрей сразу понял, что это ребёнок, и сердце больно ёкнуло — перевидав горы трупов, он так и не смог привыкнуть к виду мёртвых детей.

Махнув рукой женщинам, он присел на корточки и размёл снег с холодного лица, на котором не таяли снежинки.

Девочка лежала с закрытыми глазами, обеими руками прижимая к животу полупустой вещевой мешок.

Лариса! Какое красивое имя у неё было. Хотя почему было? Андрея словно что-то в грудь толкнуло. Резко притянув к себе девочку, он подхватил её на руки и побежал к палатке. Там тепло, горячая вода, медикаменты, хлеб, в конце концов.

Рядом с ним спешили Лера и учительница. Неловко толкаясь под локоть, учительница смотрела на Ларису расширенными глазами, и её губы безотчётно произносили:

— Господи, если Ты есть, Господи…

Сейчас Марине Александровне не казалось удивительным то, что она, убеждённая коммунистка, поминает Господа. А кого ещё просить о заступничестве?

* * *Покрывшись гусиной кожей, полуголая Катя сидела на своей койке и давила вшей осколком стекла. Откуда в казарме появились эти твари, никто не знал, но все девушки быстро почувствовали, как капитально может отравить жизнь крошечная гадина размером с маковое зёрнышко.

— Я буду думать, что вши — это немцы, — заявила Катя, — убил вошь — помог фронту.

Чтобы подбодрить подруг, которые тоже просматривали складки одежды, она завела патефон и натянула на плечи гимнастёрку.

— Уходишь? — спросила Маша, которая стояла у стола и огромным угольным утюгом проглаживала наволочки для всего взвода в целях вшивой профилактики.

— Да, пойду к своим. Маруся мне подписала увольнительную.

Спускаясь с крыльца, Катя зажмурилась от яркого солнца, позолотившего корку снега возле крыльца. От щекотки в носу она по-кошачьи чихнула и невольно улыбнулась, подставляя лицо под солнечные лучи.

Знакомая дорога почти не отражалась в памяти, настолько привычными стали закопчённые развалины домов.