МИ (Цикл)

Недолго думая, она остановила птичьи сердца, и рябчики замертво упали на землю.

— Вот теперь можно поужинать, к тому же здесь хорошее место для ночлега. Пресная вода из ручья, дрова для нашего костра — и подходящее время для историй.

Бэннон выглядел побежденным. Не говоря ни слова, юноша взялся за сбор сухих веток, Натан принялся ощипывать птиц, а Никки использовала свою магию, чтобы разжечь огонь. Пока готовилась еда, колдунья наблюдала за парнем: тот уходил в свои воспоминания, как рудокоп, разгребающий кучи камней, сортируя щебень и пытаясь решить, что оставить.

Чуть позже Бэннон обглодал дочиста свою часть трапезы, сбегал обратно к ручью, чтобы умыться, и вернулся. Он поднял подбородок и тяжело сглотнул. Никки видела, что молодой человек готов.

— На острове Кайрия… — начал он. Его голос прозвучал надтреснуто. Юноша глубоко вздохнул. — Вернувшись домой… В общем, я сбежал не оттого, что моя жизнь была слишком тихой и скучной — эта жизнь не была счастливой.

— Жизнь иногда такой и бывает, мой мальчик, — произнес Натан.

— Точнее, только такой и бывает, — Никки была более категорична.

"

"— Мои родители были не совсем такими, какими я их описывал. Ну, разве что моя мать. Я любил ее, и она любила меня, но мой отец… мой отец… — Его глаза метались взад-вперед, как будто искали подходящее слово, а найдя, смело его использовали: — Он был подлецом, и достойным всяческого порицания. — Бэннон поймал себя на том, что, будто-то бы боится духов, которые сейчас поразят его, пока он расхаживает тут взад-вперед. Затем тот странный взгляд снова возник на лице юноши, словно он пытался раскрасить свои воспоминания. — У моей матери была кошка окраса «тэбби», которую она очень любила.

Кошки обычно спят возле теплого очага, но эта предпочитала свернуться калачиком на коленях матери. — Бэннон сощурился. — Мой отец был грубым пьяницей и жестоким человеком. Свою жалкую жизнь он не считал собственной ошибкой, напротив — делал нашу жизнь несчастной, считая, что мы несем за это ответственность. Он бил меня: иногда палкой, но обычно кулаками. Мне кажется, ему это нравилось. Хотя, я всегда являлся его запасным вариантом. Я мог и убежать, а отец не желал прилагать много усилий и поэтому вместо меня отрывался на матери, загоняя ее в угол у нас дома. Бил ее всякий раз, когда проигрывал в азартную игру в таверне, или, когда у него заканчивались деньги и он не мог купить вдоволь выпивки, или прикладывал руку, потому что ему не понравилась еда, которую она готовила, или потому, что приготовила мало. Он заставлял мою мать кричать, а затем наказывал ее за крик — за громкие крики, которые могли слышать соседи — хотя все знали, как он жестоко с ней обращался в течение многих лет.