Место преступления - Москва

— Что вы, Сергей Семенович, подразумеваете под словом ”полууголовный”?

— Я это так понимаю. Уголовник — это тот, кто сидит, а полууголовник — это тот, кто пока не сел.

— Любопытная градация. Так поговорим о полууголовном прошлом Третьякова.

— Он принадлежит к той категории людей, которую принято называть пеной. Они везде при чем-то и ни при чем. Мелкие делишки, спекуляция, фарцовка. В общем все вместе. Ну о Третьякове я знаю, что он вместе с одним из помощников Гришина доставал ”Волги” и через УПДК иномарки по письмам для грузин, армян — в общем черных. Бизнес был крепкий, но я не об этом.

— У кого же он жену-то уводил?

— У замминистра внешней торговли.

— Так ему и надо, замминистру, будет знать, куда с женой ходить, — засмеялся Корнеев.

— А бесконечные драки в ресторанах.

— Значит, вы считаете, — Игорь насмешливо посмотрел на Лузгина, — что Третьяков — человек в вашем деле лишний.

— Как раз нет. У него оказался огромный организаторский талант. Но характер — это судьба. Наш австрийский представитель, господин Штиммель, дал нам понять, что Третьяков ввязался в ночном клубе в драку из-за бабы.

— А с кем, он не говорил?

— Намекнул, что с людьми, которых лучше обходить стороной.

— Ну что же. — Корнеев встал. — Спасибо, вы мне прояснили кое-что. Правда, хочу заметить, австрийская полиция сообщила нам совсем другое, нежели ваш венский представитель, кстати, она разыскивает этого господина, как его фамилия?

— Штиммеля?

— Вот-вот.

— Это недоразумение, он солидный коммерсант.

— А вы его знали по работе в Разноэкспорте?

И снова у Лузгина закаменело лицо.

— Впрочем, это к делу не относится. Желаю здравствовать.

И уже у дверей Игорь повернулся и спросил:

— Кстати, таможенную чистку вашей продукции проводите вы?

Не дожидаясь ответа, Корнеев скрылся за дверью.

Когда он спустился вниз и вышел на улицу, к подъезду ”Антика” подкатил ”мерседес” последней модели, и из него вылез Мусатов.

Тот самый зампред Совмина, с которым безуспешно пытался бороться Кафтанов.

Говорили, что Мусатов ушел на пенсию.

Нет, видимо, еще крутит дела ”крестный отец” времен застоя.

Мусатов даже остановился, увидев Корнеева.

— Дурдом, — громко сказал Игорь и пошел в сторону Петровки.

Ночью вода пруда стала совсем черной, и лебеди, устало плывущие к деревянному домику, казались белоснежными.

Легкий ветерок раскачивал в воде отражения фонарей.

Гольдин сидел на крайней лавке у павильона и ждал Филина.

Он курил, поглядывая на воду, лебедей, и ждал.

Трое парней лет по семнадцати, одетые с кооперативной небрежностью, остановились у соседней лавки, огляделись, оценили обстановку.