3
0
Буторин подошел к подвальчику в старом красном кирпичном доме и заглянул в окошко, едва возвышавшееся над тротуаром. Внутри комнаты за большим столом сидел мужчина с седыми усами и приколачивал каблук к сапогу. Из окна мастерской пахло кожей, дратвой и гуталином.
– Эй, мастер, здоро́во! – сказал в форточку Буторин.
Мужчина поднял голову, пошевелил усами и ответил без всякой интонации:
– Здорово, коли не шутишь.
– Дамскую обувь починяешь, мастер?
– А нам все едино, – ответил мужчина, зажимая зубами маленькие гвоздики и примериваясь к каблуку. – Дамская из той же кожи сделана.
– Понимаешь, дядя, – заговорил Буторин, понизив голос и старательно выговаривая слова пароля: – прохудился мысок, аж видно носок, растянуть союзку, а то больно узко, подлатать бы берец[4] – вот такой вот перец.
Мастер вытащил изо рта гвоздики, посмотрел на незнакомца, потом поднялся и через форточку глянул вдоль улицы. Не садясь на свой стул, ответил вполголоса:
– Сапожок не блузка – широко не узко, племянник. Чего надо, с чем пришел?
– Мой номер шестнадцатый, дядя.
– Хорошо, что сегодня успел, – кивнул мастер. – Выгоняют меня с этого места. В последний день я тут сижу. Мог и совсем опоздать. Ты вот что, приятель, запоминай адрес: Вишневая улица, дом 22. Придешь, как стемнеет. Только не с улицы, а с пустыря заходи, там в заборе доска на одном гвозде. По городу не шастай, патрули ходят. Засветло схоронись на пустыре, а вечером через лаз и приходи. Все понял?
– Понял, будь здоров, дядя! – кивнул Буторин и, оглянувшись, не спеша двинулся по улице.
"До пустыря Буторин добрался еще в середине дня. В километре севернее городка пролегало шоссе, и там то и дело проходили армейские колонны. За деревьями проносились брезентовые крыши грузовиков, с лязгом ехала бронетехника. Пустырь выглядел очень обнадеживающе. Буторин издалека осмотрел его и решил, что спрятаться на нем может до роты автоматчиков. При строительстве дамбы здесь бросили много остатков бетонных конструкций, металлических изделий. Война помешала завершению строительства, и теперь так все это хозяйство и осталось, поросло бурьяном и мелким подростом.
Прижавшись спиной к теплому бетону, нагревшемуся на солнце, Буторин устроился между кустами, откуда ему хорошо был виден нужный дом и задний двор. Его самого рассмотреть в этом хаосе было сложно. Да и пробираясь на пустырь, он принял все меры предосторожности.
