Месть Черного Паука

Просил сохранить прежние условия аренды. Деньжонок, естественно, тоже пришлось подкинуть.

Послание с месяц ходило по инстанциям в охапке других таких же, обросло визами и резолюциями и тихо упокоилось где-то на кладбище государственных бумаг. Но какие-то невидимые колесики провернулись, в компьютерных таблицах произошли изменения, и Горелов продолжал платить, как в прошлом году. И никто его не кантовал. Время от времени ему приходило в голову, что у нет на руках никакого официального документа о снижении арендной платы, только тот самый грабительский договор.

Кстати, многим арендную плату снизили, хоть и не до прошлогоднего уровня. И, естественно, переоформили договора. Помещения ведь должны приносить доход. А Горелов, видать, слишком много положил на лапу, что его так облагодетельствовали. И вот настал час расплаты. Но, что интересно, его не спрашивали, как так получилось и кто посодействовал, просто всучили счет.

Он все-таки глянул сумму. В общем-то, и так мог прикинуть, сколько там накапало. Шестьдесят восемь квадратных метров по тысяче семьсот в месяц, а месяцев прошло уже десять. Итого: почти миллион триста тысяч. Жирно будет, такие бабки платить. Тем более, что зря пропадет ещё и то, что на чиновничью лапу прошлой зимой кинул.

Выйдя из мэрии, сел в машину и долго сидел, размышляя. Водитель терпеливо ждал, зная, что шефа в такие минуты тревожить нельзя – мысль уйдет. Наконец, Горелов тяжко вздохнул и распорядился ехать в первую областную больницу. Когда вернулся в ""Бюро"", была уже половина пятого, конец рабочего дня. Аналитики сразу обратили внимание на бледный вид и отрешенный взгляд своего директора.

Собрав в своем кабинете весь персонал, Горелов выступил с проникновенной речью:

– Друзья мои! Несколько лет мы делали одно общее дело, делили радость побед и горечь поражений. И сейчас мне очень трудно говорить, потому что я должен сказать – мы расстаемся. Навсегда. – Голос его был полон высокого трагизма. – Полчаса назад я получил в больнице результаты повторных анализов. Никаких сомнений нет, диагноз окончательный. У меня – рак печени. И он неоперабелен.

Ему было трудно, но держался молодцом. Все это видели. Сотрудники, потрясенные трагическим известием, сначала попросту онемели. Потом все стали сочувствовать, говорить слова утешения, предлагать помощь."

"– Спасибо друзья, – Горелов промокнул сложенным носовым платком набежавшую слезу, – я никогда не забуду вашего участия. У меня есть шанс, возможно, один из тысячи. Поэтому я прямо сегодня, в крайнем случае завтра, должен вылететь в Моску на операцию. ""Бюро социальных технологий"" закрывается. Соответствующие приказы есть в компьютере, надо сейчас будет распечатать, и я их подпишу.