9
0И еще он подумал, что она, наверное, действительно переживает из-за смерти подруги – ему захотелось поддержать Сухареву.
Пока эти мысли плавно созревали в голове у Максима, Ангелина что-то говорила и говорила – признаться, Федин так и не понял что. С ним такого ни разу не было!
Он тряхнул головой и произнес вдруг первое, что пришло в голову:
— Я – Максим.
— Я знаю, мы с вами уже разговаривали, — чуть снисходительно напомнила она. — Меня можно называть просто Лина. Я хотела вас попросить не допрашивать пока родителей Натальи. Я знаю, это необходимо, но… вы же понимаете, как им сейчас тяжело? К тому же они вряд ли смогут чем-то помочь: Наташа очень мало с ними общалась в последние годы.
Церемония началась, и Максиму с Линой пришлось отойти, пропуская процессию. Искоса он сейчас следил за Линой и вдруг понял, что они все – и он, и Осколова, и даже Катька – страшно в ней ошиблись. Вовсе она не пустая, и совсем не дурочка. И уж точно пачками никого не ест.
— Вы знаете, мне здесь ужасно неуютно, — едва слышно произнесла Лина, — из моих однокурсников никого нет, представляете? Кто-то страшно занят, а кто-то вообще из Старогорска уехал после учебы. Она взяла Максима под руку и, не спеша, повела вглубь кладбища вслед за остальными.
— Что же из вашего университета здесь вообще никого нет? – спросил Федин, с нежностью наблюдая, как ее рука уютно лежит на его плече.
— Есть студенты из других групп… не знаю, может, Наташа с ними больше времени проводила. А из преподавателей никого. Что же вы хотите, она с таким скандалом оттуда ушла. Да, по правде сказать, Наташа ни с кем из коллег близко не сходилась. Кроме Веры Борисовны, конечно. А вообще у Наташи семейка та еще… Вон хотя бы ее мать, актриса. Наташа ее единственная дочь, о смерти ее она знала давно уже – Вера Борисовна ей звонила – а приехала только вчера вечером. Съемки у нее, видите ли. Да она и сейчас как будто роль играет…
Виктория Леонидовна одета была во все черное, завершала образ маленькая шляпа с вуалеткой, и волосы были причесаны как раз под эту шляпку – с кокетливо свисающей у виска кудряшкой. Она то и дело красиво прикладывала к лицу белоснежный платок. Так же картинно, будто где-то в кустах пряталась камера, она принимала соболезнования от немногочисленных пришедших.
— Бывший муж Наташи вообще не приехал, — продолжала Сухарева, — не понимаю, как так можно? Зато журналисты понаехали, — кивнула она на пару, стоящую чуть в стороне – девушку с диктофоном и мужчину с фотоаппаратом. – Я, Максим, хоть и сама журналистка, но мои коллеги такими беспардонными бывают… вот увидите, сейчас еще пойдут интервью у родственников брать.
— А ее отец? – спросил Максим. — Он здесь?
— Да, вон он с цветами стоит — только на похороны приехал, на один день. Он в США сейчас живет.
